Тайна — та же сеть: достаточно, чтобы
порвалась одна петля, и всё расползается.
Виктор Гюго.

Первая загадка смотрит на нас с обложки уголовного дела, на которой обозначена дата начала — 6 февраля 1959 г. и дата окончания — 28 мая 1959 г. Притом, что младший советник юстиции В.И. Темпалов, представляющий Ивдельскую прокуратуру, возбудил уголовное дело 28 февраля.

Огромное количество полемических копий было сломано в дискуссионных боях по поводу первой даты — 6 февраля. Мы уже рассматривали некоторые вопросы, возникающие вокруг этой детали, в предыдущей главе. Про невозможность обыкновенной опечатки и непрофессионализма делопроизводителя говорить не приходится.

Прежде всего на основании каких фактов было начато это уголовное дело?

На протоколе допроса начальника части связи Вижайского лесоотделения Попова Василия Андреевича, которое произвёл начальник поселкового отделения милиции пос. Полуночное капитан Леонид Михайлович Чудинов (1921- 1992), стоит именно эта дата: 6 февраля 1959 года (л. д. 48). Любопытно, что интересующий нас допрос свидетеля был оформлен на бланке Министерства внутренних дел СССР.

«Во второй половине января месяца 1959 г. в поселке Вижай я видел две группы туристов. Которые направлялись в район Уральского хребта, лично с ними разговоров не имел.

В первых числах февраля месяца 1959 года в поселке Вижай были сильные ветры.

Ветер поднимал массу снега и наносил сугробы, хотя осадков практически не было, были на открытых местах занесены дороги. Я проживаю в поселке Вижай с 1951 года — таких ветров не помню, что были в первых числах февраля 1959 г.».

Любопытно, что допрос производился капитаном милиции, а не работником прокуратуры. Сразу возникает вопрос: знал ли, для каких именно целей и в рамках какого дела совершает допрос свидетеля начальник поселкового отделения милиции товарищ Чудинов или его уведомили о необходимости таких процессуальных действий? Это звучит довольно-таки любопытно, если учесть, что посёлок Полуночное находится совсем недалеко — в 30 км от Ивделя (сегодня Полуночное — посёлок в Ивдельском городском округе Свердловской области).

Почему тогда допрос произвёл не какой-нибудь работник Ивдельской прокуратуры? Или в Вижае находился на тот момент именно капитан Леонид Чудинов?

Не командировали же товарища Чудинова для проведения элементарного допроса из Полуночного в Вижай?

В результате возник довольно странный документ, который должен был зафиксировать особенности погоды в февральские дни 1959 года, но для чего?

На основании этого документа может сложиться впечатление, что уже в начале февраля, интересующего нас года были обнаружены какие-то погибшие туристы или, как минимум, покинутая ими палатка. Поэтому в первую очередь и пошел запрос о погодных условиях. Но опять же почему не в компетентные службы, занимающиеся метеонаблюдениями, а руководителю вижайского отделения связи? Хотя и возможность, что обращались и в метеослужбу, также нельзя исключить.

Существует мнение, что капитан Чудинов допустил обыкновенную, житейскую и неосознанную ошибку. И вместо 6 марта, когда уже полным ходом шло следствие по делу дятловцев, была обнаружена палатка и первые пять погибших туристов, он просто по инерции поставил 6 февраля, то есть ошибка не в дате, а в обозначении месяца.

Дескать, машинально поселковый капитан милиции нарисовал месяц, не перестроился ещё на март, всё февралём жил. И Попов тогда, получается, тоже не глядя подпись свою на протоколе поставил, полностью доверяя товарищу в милицейском кителе? Своеобразная картина вырисовывается. Некая иллюзия невинности и прозы жизни. Все вокруг ошибаются, машут на ошибки рукой, и следствие продолжается, а затем всё заносится в материалы уголовного дела и фиксируется на обложке, причём не на одной.

И выходит, что Лев Никитич Иванов подвластен той же житейской безалаберности и не обращает внимания на подобные «мелочи». Вот в этом пункте как раз и стоит усомниться, зная буквоедство и педантизм Иванова по отношению даже к самым мелким деталям его профессии, не говоря уже об основных документах. Для Льва Никитича «мелочей» не существовало.

И если присмотреться повнимательнее к наблюдаемой нами фактической картине, то появляются новые мысли по поводу первоначальных допросов в посёлке Вижай. 6 марта тов. Кузьминых допрашивает Чеглакова, а на следующий день — Пашина, Ремпеля и Чагина. Всех допрашивают в одном месте — лаготделении п/я 240. Мы несколько дальше рассмотрим эту бравую, дисциплинированную команду, вопрос пока не о том.

Предлагаю проанализировать следующие обстоятельства. Если принять гипотезу, что тридцатисемилетний капитан Леонид Чудинов совершил элементарную ошибку в датировании протокола допроса Василия Попова и он составлен шестого марта, возникает один не менее элементарный вопрос: зачем было в такую таёжную даль посылать аж целого начальника поселкового отделения милиции для допроса одного лишь Попова, если в тот же день это мог прекрасно сделать юрист 1 класса Александр Фёдорович Кузьминых, находившийся в Вижае и приступивший в тот день к своим обязанностям, начиная с допроса А.С. Чеглакова?

Либо тогда их командировали для разных целей и, разумеется, разные структуры. Чудинов 7 марта находится в пос. 100-й квартал^[1] и допрашивает мастера подготовительных работ 8-го лаготделения Владимира Александровича Краснобаева. Опять не связывается логический узел. Какой смысл Чудинову «забегать» на «чужую» территорию в Вижай для допроса одного Попова, а затем на следующий день отправляться в 100-й квартал? Правда, этот посёлок находился не так далеко от Вижая. Свет клином для кого-то сошёлся на скромном труженике Попове или он обладал какой-либо информацией по туристам? Но Василий Попов в протоколе допроса показывает, что не общался со спортсменами, лишь только наблюдал две группы. Игорь Дятлов в понедельник 26 января отправил из Вижая телеграмму в Первоуральск на имя отца. Василий Андреевич мог видеть ребят, тем более они свободно передвигались по посёлку и вызывали интерес местных жителей, при этом фотографировались на память.

Мог ли Попов сам лично принять текст телеграммы от Игоря Дятлова? Скорее всего, помимо него в помещении был ещё один работник или работница. Он же начальник пусть и небольшого поселкового пункта связи. Возможно, кто-либо из ребят, как из группы Дятлова, так и из группы Юрия Блинова, в тот день также мог отправить телеграммы или открытки своим родным, причём разного содержания. Известно, например, что Рустем Слободин послал из поселка Вижай открытку родителям 26 января в 10 часов утра (из показаний В.М. Слободина, л. д. 275).

К слову, Игорь Дятлов уже ранее бывал в посёлке Вижай. В 1957 году (10-26 февраля) он руководил походом 2-й категории трудности с обозначенным маршрутом: Вижай — Камень Молебный — р. Ивдель — г. Ивдель. В том же походе принимали участие Зина Колмогорова и Коля Тибо. Мне удалось пройти практически по схожему маршруту, правда, летом и с помощью вездехода.

Итак, Попов был допрошен как начальное звено. Его служба принимала тексты посланий. Про большие сугробы и суровые ветра, помимо Василия Андреевича, могли подробно и живописно рассказать другие жители Вижая, что в дальнейшем и будет ими единодушно сделано. Попов — иная точка отсчёта. Ведь возможность прочтения телеграмм для нужд официального следствия очень вероятна! Для этого существует архив вижайского пункта связи. Телеграммы должны фиксироваться в специальных журналах учёта. Или Чудинов был в Вижае все же не 6 марта, а 6 февраля? И в протоколе допроса не упоминаются многие обстоятельства, в том числе и тексты телеграмм, потому как не определены ещё причины гибели и судьба всех туристов, в том числе и их имена?

Кстати, Попов — не единственный работник пункта связи, появившийся на страницах уголовного дела.

Заметка, написанная заместителем начальника связи Зысокогорского рудника А. Кисселя под названием «Необычное небесное явление», была размещена в материалах уголовного дела (л. д. 344)^[2]

Если продолжить мысль в этом направлении, то сразу вспоминается факт уничтожения ряда бумаг и документов самим Ивановым, о чём он признавался ранее^[3]. Быть может, были в их числе и ещё бумаги, датированные шестым февраля?

Вот от этого немаловажного пункта я и решил начать новый этап собственного расследования. А для этого мне необходимо было стать обладателем более полной информации. И первый человек, который привлёк моё внимание в аспекте исследовательского интереса, был тот самый капитан милиции товарищ Чудинов, о деятельности которого широкий круг интересующихся темой тайны перевала Дятлова энтузиастов знал всего лишь по нескольким протоколам допроса. И немногие обратили особое внимание на скромную фигуру капитана. Некоторые пытались выстроить цепь оригинальных умозаключений, встраивая виртуальную тень Леонида Чудинова в русло собственных версий и догадок. При этом, что самое замечательное, никто не знал ни имени его, ни отчества, не говоря уже о жизненном и профессиональном пути.

Всего капитан Л.М. Чудинов провёл три допроса, которые попали в материалы уголовного дела. Это разбираемый нами допрос Попова, а также допрос от 7 марта Краснобаева и допрос от того же дня того самого литовца С. Валюкявичуса, дошедшего с ребятами до Второго Северного. На тот момент Станислав Александрович проживал в пос. 100-й кв.

Кстати, то, что слова товарища Попова были занесены в протокол, составленный на «непрофильном» для следствия бланке МВД, не является единичным случаем в ходе расследования этого дела. Сам Лев Никитич Иванов 12 марта записал допрос свидетеля Фрола Жильцова на бланке У МВД Свердловской области. Кстати, интереснейший протокол допроса участника геологической партии. В нём новые фамилии появляются и связанные с ними вопросы.

Опубликованных отчётов, воспоминаний и интервью, касающихся роли капитана Чудинова во всей этой северо­уральской истории, до последнего времени не появлялось. Не было ни одной его фотографии, ни одного упоминания, кроме рассматриваемых выше копий документов. И когда я начал строить план поездок и встреч, связанных с далёким делом 1959 года, то неизменно упирался в этот документ и фигуру капитана. Тем более, что дата его проведения совпадает с датой возбуждения уголовного дела — 6 февраля. Если пролить хотя бы маленький лучик света на эту подробность, то можно будет ответить на ряд важнейших вопросов.

Поэтому я и не стал искать «чёрную кошку в тёмной комнате», а, очертив для себя ряд ближайших приоритетов исследовательского характера, назначил ряд встреч с опытными и серьёзными людьми, которые могут помочь, как минимум, правильным советом по поводу ведения собственного расследования, когда ряд архивных документов укрыт пеленой забвения и штампом «Секретно», так что к ним нужен специальный допуск.

Как целеустремлённый человек, я рассматриваю вырастающие на моём пути различные преграды как своеобразные ласки судьбы. Серьезный результат нужно ещё заслужить. Ничего не даётся просто так. Исследование такой темы — это не бытописательский очерк и не освещение картины нравов, а ежедневная борьба — и прежде всего не за свою только версию. За упрямые факты, за чистый воздух истины, которая раскроет свои крепкие объятия для самых целеустремлённых, честных и сильных исследователей.

Я никогда не сомневался в наличии документов и источников по делу о гибели группы Игоря Дятлова, кои ещё до сих пор надёжно укрыты от представителей общественных кругов. Это не очередная фантазия, не поиск возможностей для рождения очередной сенсации. Это логика. И знание, информация, которой я ко времени издания ещё первой книги о тайне гибели туристской группы, уже обладал.

Проведя ряд консультаций и переговоров за чашкой кофе с компетентными по ряду вопросов людьми и настроившись на долгий и тернистый путь исследований, я наметил для себя ряд командировок. То был путь не близкий, но, как говорится в известной поговорке «Когда идёт дождь, то хочешь не хочешь промокнешь...».

Я собирал дорожную сумку и, заранее купив билеты, отправлялся на железнодорожный вокзал родной Тюмени. В этом современном и уютном здании я частый гость. В моём активе пассажира числятся постоянные поездки на протяжении последних двух лет в Екатеринбург и три полноценных тура по разным городам и губерниям с презентацией книги «Смерть под грифом “Секретно”». И поездок, связанных с расследованием дела, у меня насчитывается более десятка.

В моём писательском багаже есть все, чтобы и в пути не терять ни минуты. И устроившись на своём месте в вагоне поезда, я доставал ноутбук, блокнот и папку с материалами для новой книги, над шторой к тому времени уже работал по восемь-двенадцать часов в сутки. Это обычный исследовательский режим в работе с информационными и фотоматериалами. Тем более, что специфичность и эксклюзивность темы заставляет заново пересматривать и оценивать очень многие аспекты. Помимо прочего, я бы отметил такие вопросы, как медицинский аспект травм погибших туристов, более детальное изучение местности вокруг Холат-Сяхыл (особенно западного склона), получение доступа к архивам различных ведомств, а также поиск новых деталей, касающихся даты возбуждения уголовного дела, с чего я и взял старт собственного расследования.

На самом деле, конечно, всё не так просто и не прозаично. Мне пришлось провести колоссальную предварительную работу в поисках выхода на нужные источники информации и людей, которые бы могли мне её предоставить. И мне данный поиск приносил истинное удовольствие.

Если многие, интересующиеся этой трагедией, проводят месяцы и годы в бесконечных обсуждениях на разных форумах, то мне интересно в первую очередь добывать информацию и фотоматериалы, не известные широкой аудитории. Для этого необходимы такт и интуиция, опыт общения с людьми, а иногда инстинкты политика.

На данный момент мне удалось создать целую информативную сеть, из которой ко мне стекается необходимая информация. Помимо этого, после издания первой книги из серии «Смерть под грифом “Секретно”» на меня стали выходить обладающие информацией люди, которые помогают в моих шагах, за что я им очень благодарен.

При помощи компетентных людей мне удалось собрать все сведения, которые касались Леонида Михайловича Чудинова. Первоначально я пытался найти необходимые данные в посёлке Полуночное, в котором во время исследуемых нами событий капитан Чудинов был начальником поселкового отделения милиции. Но эти попытки были тщетными, поскольку родственники Чудинова там давно уже не живут.

В итоге удалось найти ряд источников, упоминаний в архивных документах и родственников Леонида Михайловича. На день сегодняшний я могу дать следующие сведения по этому человеку.

Леонид Михайлович Чудинов родился 18 июня 1921 года в деревне Харенки Васильевского района Свердловской области. Фронтовик. В 1955-1956 гг. проходил службу в 4-м отделении ОПО. В 1956-1957 гг. — оперуполномоченный ОПО 7-го лагерного отделения Сельхоз города Ивделя.

В 1957 году откомандирован в распоряжение УМ УВД Свердловской области распоряжением УВД по с/о № 13/2-356 от 20.12.56^[4]. В это время и служил начальником поселкового отделения милиции пос. Полуночное.

С 1964 года — заместитель начальника 3-го ООПО (п. Бор)^[5].

В 1969 году уволен в запас в звании майора внутренних войск. Проживал в посёлке Шипичное, с 1982 года — в посёлке Полуночное на улице Мира. Скончался 31 марта 1992 года.

Леонид Чудинов был пунктуальным, дисциплинированным человеком без вредных привычек. Его супруга Нина Васильевна родила ему четверых детей: трёх сыновей и дочь. На службе Леонид Михайлович всегда был на хорошем счету. Его ценили за исполнительность и дисциплину. Нина Васильевна ушла из жизни молодой, поэтому воспитанием детей Чудинов занимался сам лично. Внучкам рассказывал по их просьбе про фронтовые будни, вообще в памяти знавших его людей он остался рассудительным, очень спокойным ветераном. Особо отмечают, что всегда стремился как мог достичь справедливости по любому вопросу. Публиковался в местной газете "Северная звезда".

Леонид Михайлович был человеком гостеприимным. Из спортивных состязаний предпочитал футбол, увлечён был, как и многие, рыбной ловлей.

Хочу подчеркнуть, что про такие личностные штрихи, как пунктуальность и точность, мне говорили родственники и люди, хорошо знавшие Леонида Михайловича. Никаких наводящих вопросов о дате 6 февраля не было и в помине. Признаться, близкие люди об этом и не знают. Сейчас родственники озабочены вопросом, как поставить Л.М. Чудинову на кладбище п. Полуночное новый памятник, достойный ветерана Великой Отечественной.

«Охрану заключённых и других значимых объектов в Ивдельлаге первоначально осуществляла ВОХР (военизированная охрана) и самоохрана (созданная из положительно зарекомендовавших себя осуждённых и спецпоселенцев). В Неделе было организовано шесть дивизионов ВОХР, объединённых в отряд.

В 1948 г. дивизионов стало уже двенадцать. В начале пятидесятых годов ВОХР становится ВСО (военизированной стрелковой охраной), а с 1957 г. — 32-м отделом конвойной охраны.

Была создана опергруппа по розыску бежавших заключенных. Её возглавлял М.С. Евстафьев, заместителем у него был В.В. Швецов. Группа базировалась на Острове ЛПХ. Впоследствии она стала 8-й заставой оперативно-розыскного отдела УМВД по Свердловской области. Задачей вновь организованного подразделения была ликвидация побегов осуждённых из мест содержания и их конвоирование при перевозках или переходах. Созданную роту возглавляли Науменко, Астанин, Козин, Морозов и Колядажный.

К концу войны и в последующее послевоенное десятилетие начали вместо ВСО формироваться батальоны, полки и бригады конвойных войск для охраны исправительных трудовых учреждений и особо важных объектов.

Коснулось это и Ивделя. Все функции охраны были переданы войсковой части 6602. Бригада дислоцировалась на нашей территории с конца 50-ых до 1996 г.

Вместо дивизионов в подразделениях, расположенных в посёлках Яхтель, Бор, Малый Понил, было организовано 9 батальонов и отдельные роты»^[6].

Во время своих командировок я часто доставал из блокнота несколько листов бумаги с напечатанными на них схемами и фотографиями. На одном из этих известных снимков были изображены лесник Иван Фокеевич Пашин и Алексей Семёнович Чеглаков, бывший тогда начальником вижайской пожарной команды. Они стоят на мансийских лыжах — фотография периода поисковых работ. Лесник Пашин тесно связан с началом поисковых работ, вернее, с найденной 26 февраля палаткой группы Дятлова на восточном склоне горы Холат-Сяхыл.

И в данном моменте есть один очень важный элемент. Находясь в составе поисковой группы Слобцова и Шаравина, лесник, будучи опытным проводником, не захотел продолжать путь, сославшись на возникшую усталость. В ряде своих воспоминаний поисковики делились своими впечатлениями и предположениями, что будто бы Пашин немного испугался, насторожился.

«Решили туда подняться, но без Ивана.

Он сказал, что неважно себя чувствует и подождет нас на перевале (мы поняли, что он просто струхнул). По мере приближения к палатке склон становился круче, а наст плотнее и нам пришлось оставить лыжи и последние десятки метров идти без лыж, но с палками.

Наконец, уперлись в палатку, стоим, молчим и не знаем, что делать: скат палатки в центре разорван, внутри снег, какие-то вещи, торчат лыжи, у входа воткнут в снег ледоруб, людей не видно, страшно аж жуть!»^[7].

Уже сегодня Михаил Петрович Шаравин высказал предположение, что лесник Пашин прекрасно был осведомлён о местоположении брошенной туристами палатки. Он просто вывел ребят в правильном направлении. При этом сам к палатке не подходил. Тут невольно закрадывается вопрос: возможно, не один Пашин знал о расположении палатки и гибели группы туристов в этой местности?

В сущности, что мы знаем о Пашине и какими фактами мы обладаем? Известны краткие воспоминания старожила посёлка Вижай Владимира Андросова:

«Они жили на Печоре, но затем в конце 1930-х годов переехали жить на Вижай, перегнали через Урал стада коров, овец, все пожитки и основали посёлок Вижай. Он жил на той стороне, а охотился на этой стороне, так как здесь обитался соболь, а у них куница. Охотился он в этих местах, в Матвеевской парме, с дедом Сарапеном, проживавшим в 70-х годах на Первом Северном. Парма — это зырянское слово, обозначает “сопка, покрытая лесом” А название давали по каким-либо случаям или происшествиям. Границы Матвеевской пармы — от верховий Лозьвы до Ауспии.

Я у них молоко брал, и он мне рассказывал про тайгу, охоту, он привил мне любовь к тайге.

Но умирать все-таки он решил на родине, в своей деревне. Его подняли на лодке с мотором до верховий Лозьвы по весне. Поднял Павлик Домбровский, наш вижайский. Он перешел хребет, видимо, на той стороне сделал плот и доплыл до своей деревни. И там умер. Хотя все его родные: жена, дети — остались на Вижае. Сильным духом и твердой воли был этот человек. Он меня многому научил. И я всегда вспоминаю его с великой благодарностью…»^[8]

^[1]Специализированный посёлок, в 32 км от пос. Вижай, в котором находилось исправительно-трудовое учреждение. Работал тарный цех. Посёлок был Довольно крупным. В нём работали социальные пункты: почта, школа, детский сад. Охранялся батальоном внутренних войск. Известен также под названием Верхний Вижай и Яхтель.

^[2]Газета «Тагильский рабочий». 17 февраля 1959 г.

^[3]С. Богомолов. Тайна огненных шаров. — «Уральский рабочий». 8 -1 2 июля 1990 г. Свердловск.

^[4]Все данные о Л.М. Чудинове взяты из Архива ЦИТО ГУФСИН по Свердловской области (дислокация — г. Ивдель).

^[5]В пос. Бор (в 39 км от пос. УЖД) находилось учреждение ВМН (высшая мера наказания), в нем находились особо опасные преступники (OOP), которым высшая мера была заменена трудовыми работами. Осуждённые носили полосатую лагерную одежду.

^[6]Соломонович Ф.Я. Ивдельлаг - от первого и до последнего дня. История, факты, воспоминания... / Ф.Я. Соломонович. - Екатеринбург: Издательство АМБ, 2013. — С.305-306.

^[7]Б. Слобцов. Спасательные работы на Северном Урале, февраль 1959 года, перевал Дятлова. — Журнал «ЭКС». № 46 2007 г.

^[8]М. Пискарёва. Беседа с Владимиром Андросовым. Ноябрь 2011 г — май 2012 г.