Любая страна гордится своим флотом, даже если весь флот - дюжина патрульных катеров.

Флоты великих держав стояли на линкорах, как земля на библейских китах. Если шахматную иерархию перенести на корабли, то линкор, безусловно, король, гордо шествующий по морям в окружении блистательной свиты крейсеров и эсминцев.

Орудийные стволы дредноутов повелевали ходом войн на морях, как дирижерские палочки - оркестрами.

Правда, ныне эти исполинские корабли вымерли, как когда-то мастодонты, почти повсеместно*. Их вытеснили другие гиганты - авианосцы и атомарины (атомные подводные лодки). Выросло уже не одно поколение морских офицеров, которые никогда не ступали на палубу линейного корабля - законодателя канонов морской культуры, классического уклада флотской жизни, основ Корабельного устава.

Порядки и обычаи, заведенные на линкорах, остались эталонами и на современных ракетоносцах. Офицера, матроса с линкора отличали и отменная выправка, и особый шик. Линкор - это немыслимое соседство хорошо пристрелянных орудий в башнях и хорошо настроенного рояля в салоне. Это броня и хрусталь, это дворец кают-компании над преисподней котельных шахт и арт-погребов.

Линкор, наконец, одна из самых громадных военных машин человечества. Машин густонаселенных, как хороший городской квартал. Стальной плавучий остров, опоясанный мощным броневым поясом.

Сказать, что линкор - это плавучая крепость, сказать очень мало. Я храню листок из отрывного календаря за 1941 год. Там помещен необычный рисунок. Художник, чтобы показать размеры линкора, изобразил корабль в Охотном ряду рядом с многоэтажным зданием Госплана. Откуда-то из-под огромных гребных винтов, выползал трамвай, крохотный грузовик объезжал великанский якорь, дымовые трубы вздымались почти вровень с кремлевскими башнями.

"Подобно танку, - пояснял текст, - линкор обшит крепкой стальной броней. У танка броня - в два-три сантиметра. А у линкора она толщиной почти в полметра. В длину линкор доходит до четверти километра.

Могучая, странствующая по океану крепость - вот что такое линкор. У него свои электростанция, радиостанция, обсерватория, телефонная связь, телеграф, водопровод, отопление, склады. Живет на линкоре свыше полутора тысяч человек. И эта чудовищная громадина мчится по морю со скоростью до пятидесяти километров в час - так же быстро, как мчится по рельсам поезд!"

К этому несколько наивному, но вообще-то верному описанию линкора можно добавить точные цифры. Водоизмещение "Новороссийска" составляло 29 032 тонны, длина - 185,4 метра, ширина - 28 метров, осадка - 10,8 метра, мощность машин - 93 000 лошадиных сил, скорость - 29 узлов. Без пополнения топлива он мог пройти 3100 миль (6 тысяч километров). Вооружен он был, как никакой другой корабль нашего флота, - десять 320-миллиметровых орудий, дюжина 120-миллиметровых орудий, восемь 100-миллиметровых пушек и 36 скорострельных автоматов прикрывали его от самолетов (см. фото на вклейке).

По сути дела, это была фабрика мощнейшего артиллерийского огня, извергавшая его прежде всего из четырех башен главного калибра - две в носу, две в корме. Башня - многоярусный цех со своим вертикальным конвейером подачи полутонных снарядов из глубины погребов в зарядники орудий. Стальные чушки весом 525 килограммов подкатывали к элеваторам по монорельсовой дороге. Вслед им уходили 147-килограммовые пороховые заряды.

Сорок три электромотора и девяносто два человека заряжали, вращали, нацеливали каждую из этих башен с быстротой ружейного механизма...

К середине пятидесятых годов на Черноморском флоте доживали свой многотрудный век два последних линкора: "Севастополь" и "Новороссийск"...

"Чтобы избежать возможных диверсий..."

В 1977 году газетные дела привели меня, тогда корреспондента "Красной звезды", в дом бывшего заместителя наркома ВМФ адмирала в отставке Гордея Ивановича Левченко. Старый моряк, участник штурма Зимнего, боец Гражданской войны, в тридцатые годы командир "Авроры", один из крупных военачальников нашего флота в годы Великой Отечественной войны, работал над своими мемуарами. Одну из глав этой, к сожалению, до сих пор неизданной книги я привожу здесь с небольшими сокращениями.

Адмирал Г. И. Левченко:

"Правительство Советского Союза договорилось с правительством Албании и Италии о том, что линейный корабль "Джулио Чезаре" и четыре подлодки будут приниматься в албанском порту Волона (Влёра). Я был командирован в Албанию как ответственное лицо для встречи и организации приема этих кораблей с последующим переводом их в Севастополь.

12 января 1949 года мы вместе с представителем Главного штаба ВМФ капитаном 1-го ранга Куделей вылетели в Тирану. Один крейсер и несколько миноносцев итальянцы перевели своими командами в Одессу, но на переходе сумели их основательно повредить, так что корабли требовали капитального ремонта. Учитывая это, решено было для приемки главных сил послать меня.

В Тирану, столицу Албании, мы прибыли 13 января. Команды для приема кораблей вышли на транспорте "Украина" из Севастополя и в порт Волона прибыли 15 января. Утром следующего дня наши офицеры и матросы провели траление бухты порта Волона. Вся акватория была тщательно обследована. Мин обнаружено не было.

С командой будущего "Новороссийска" проводились занятия по специальности, матросам разъяснялись трудности, которые могут встретиться при приемке кораблей, проводились беседы о бдительности и возможных диверсиях фашиствующих итальянцев.

Был разработан план встречи итальянских кораблей, перевозки на них советских команд, расстановки на боевых постах корабля специалистов у всех действующих механизмов, вплоть до ходового мостика.

Каждый наш матрос был снабжен суточным сухим пайком, чтобы не питаться вместе с итальянской командой из одного котла. Предупредили всех строго: с боевых постов не уходить, а стоять с итальянцами до тех пор, пока они не покинут корабль. Все это делалось для того, чтобы избежать возможных диверсий или вредительства, как это было на тех кораблях, которые итальянцы сдавали в Одессе.

Наконец получили извещение из Москвы, что линкор и подлодки вышли из порта Италии в Волону. Мы постоянно вели наблюдение за морем. 3 февраля в 9 часов обнаружили силуэт линкора. Я тут же вышел к нему на транспорте "Феолент", чтобы провести корабль к месту постановки на якорь. В полдень линкор отдал якорь, спустил трап. Тут же наша команда перебралась по трапу на линкор, и под руководством своих офицеров и старшин боевые смены разошлись по постам. Все это было проделано довольно быстро, ибо наши моряки служили тоже на линкоре, так что пути движения по кораблю были им знакомы. На "Чезаре" пришли из Италии и десять советских моряков, командированных туда ранее. Они тоже присоединились к нашей команде, хотя и не понимали до конца, в чем дело, почему такая спешка. Озадачены были и итальянцы. Назначенный командиром линкора капитан 1-го ранга Беляев объяснил им, что наши матросы хотят перенять опыт у своих коллег, посмотреть, как они обслуживают механизмы после похода. Все шло так, как нам хотелось: после остановки машин итальянцы от механизмов отошли, а наши матросы остались на боевых постах. К 24 часам мы перевезли всю советскую команду на линкор. Утром мы предложили итальянскому командованию подписать акт приемки и передачи линкора, но получили отказ. Наши решительные действия привели итальянское командование в некоторое замешательство. Мы же усилили боевые посты, особенно в ночное время, и так было до тех пор, пока итальянская команда не покинула корабль.

По договору итальянцы должны были оставить 15 % команды на линкоре, чтобы обеспечить переход в Севастополь. Полагаю, среди них могли быть те, кто должен был сделать все для того, чтобы линкор не пришел в советские воды.

Оценивая возможные неприятности при наличии итальянской команды на линкоре, я послал в Москву радиограмму с просьбой, чтобы нам разрешили отказаться от помощи итальянцев, заверив, что мы справимся своими силами. Согласие получил незамедлительно.

4 февраля мы хотели поднять свой Военно-морской флаг, поскольку вся наша команда находилась на линкоре, но итальянцы запротестовали. Было принято решение флагов не поднимать - ни итальянского, ни советского - до тех пор, пока не будет подписан акт передачи. Итальянцы для подписания акта потребовали три дня, хотя эти три дня были совершенно для нас излишни.

Я поставил итальянское командование в известность о том, что 15% итальянских матросов в команде нам не нужны и брать их с собой в Севастополь мы не будем. Теперь управление всей жизнью на корабле было целиком сосредоточено в наших руках, итальянцы же были как бы гостями у нас на борту.

В полдень 6 февраля мы подняли Военно-морской флаг и доложили о том в Москву. Линкор назвали "Новороссийск".

А на другой день в Волону прибыл итальянский транспорт за бывшей командой линкора и экипажами подлодок. Мы предупредили итальянских моряков, что перед уходом они будут построены на верхней палубе для осмотра вещей, чтобы никто не унес с корабля имущество, принадлежащее линкору. Перед уходом итальянская команда была построена, но осмотр вещей производить не стали. Ход был "дипломатический".

К 15 часам итальянский транспорт подошел к борту, матросы перешли на него и вскоре отбыли на свою родину.

В тот же день на линкоре и подлодках был произведен осмотр всех помещений, булей, перекачена нефть, осмотрены нефтехранилища, погреба боезапаса, кладовые и все вспомогательные помещения. Ничего подозрительного обнаружено не было.

Москва нас предупредила, что в итальянских газетах появились сообщения о том, что русские-де не доведут репарационные корабли в Севастополь, что на переходе они взорвутся, а потому итальянская команда и не пошла с русскими в Севастополь. Не знаю, что это было - блеф, запугивание, но только 9 февраля я получил сообщение из Москвы, что к нам вылетает спецгруппа из трех офицеров-саперов с миноискателями, которые помогут нам обнаружить запрятанные на линкоре мины.

10 февраля прибыли армейские специалисты. Но когда мы показали им помещения линкора, когда они увидели, что переносную лампу можно легко зажечь от корпуса корабля, армейцы от поиска мин отказались. Их миноискатели хороши были в поле... Так они и уехали ни с чем.

11 февраля получил от главкома Юмашева телеграмму с выражением недовольства тем, что советский флаг был поднят на линкоре в тот день, когда на борту еще были итальянцы. Лично я считаю, что мое решение поднять флаг было правильным. Корабль уже был советским, и обуздать пьяных итальянских матросов было необходимо. А подъем нашего Военно-морского флага подействовал на них отрезвляюще: поняли - теперь они на чужой территории. Вина у них с собой было порядочно, взяли с расчетом, что корабль будут сдавать дней пятнадцать, а то и месяц. Но так не получилось, да еще и от части их команды мы отказались...

11 февраля провели партийное собрание, подвели итоги работы, определили задачи на поход.

13 февраля мы принимали на борту линкора членов албанского правительства с женами, нашего посла, работников советского торгпредства, военных советников. Прием прошел очень тепло. Продукты и напитки у нас были свои, доставленные транспортом "Феолент". Матросы дали концерт художественной самодеятельности. Поздно вечером проводили гостей.

15 февраля мы сделали первый пробный выход линкора в море. После возвращения устранили все выявленные недостатки, а затем еще раз произвели все необходимые испытания в море.

20 февраля в 8 часов "Новороссийск" снялся с якоря и вышел в Севастополь. Погода - штиль. В 13 часов неопознанный самолет совершил облет корабля.

24 февраля прошли Дарданеллы.

25 февраля в 8 часов миновали Босфор и вошли в Черное море. Дали ход 18 узлов.

26 февраля в 8 часов вошли в Северную бухту родного Севастополя".

Эта операция, по воспоминаниям бывшего флагманского врача Черноморского флота генерал-майора медицинской службы Н.В. Квасненко, стоила Левченко инфаркта. Почти месяц пролежал он в севастопольском Морском госпитале. Но правительственное задание было выполнено. Линкор "Новороссийск", сняв камуфляжную окраску, занял свое место в строю первомайского парада. Шел 1949 год.

"У него были героические будни..."

Ветераны "Новороссийска" говорят о своем корабле: "У линкора не было славного прошлого, но у него были героические будни". И это так.

Бывший флагманский механик дивизии крейсеров Черноморского флота инженер-капитан 1-го ранга в отставке

С.Г. Бабенко:

- Линкор, приведенный в Севастополь из Волоны, производил удручающее впечатление. С 1943 по 1949 год он стоял у англичан на Мальте практически безо всякого ухода. Все обржавело, пришло в невероятное запустение. В тех кубриках, где жили англичане, было столько хлама и мусора, что для вывоза его понадобилась не одна баржа. В общем, шестилетнее бездействие привело линкор в малопригодное состояние. Его надо было отремонтировать, изучить, ввести как можно быстрее в строй боевых кораблей.

Сталин передал нам свою личную просьбу - ускорить освоение линкора. Шефом корабля был назначен начальник штаба Черноморского флота вице-адмирал С.Г. Горшков.

Мы забыли, что такое берег: работали днем и ночью. Камбуз на "Джулио Чезаре" - "Новороссийске" был в страшно запущенном виде. А ведь моряки и в шутку и всерьез говорят, что освоение корабля начинается с камбуза. Поэтому первое время горячую пищу готовили в походных армейских кухнях на колесах, установленных на левом шкафуте.

Что же касается документации, то ее в том виде, в каком положено иметь на наших кораблях, совсем не было: ни повседневной, ни боевой, ни эксплуатационной. Была навалом сложенная кипа итальянских документов и чертежей, в которой с трудом разбирались два переводчика - армейских лейтенанта. Они слабо владели технической терминологией, так как оба кончали учебное заведение с дипломатическим уклоном. Это обстоятельство иногда приводило к различным недоразумениям. Так, всем нам хорошо знакомый "коленчатый вал" переводчик перевел как "наколенник".

Наряду с изучением документации велась большая работа по освоению и ремонту механизмов, устройств и систем корабля. Значительную помощь оказывали нам работники технического управления Черноморского флота и судоремонтных предприятий Севастополя.

Вспоминается, как восстанавливали камбуз на корабле. В то время у Троицкой пристани стоял поднятый после затопления во время войны крейсер "Червона Украина". Оттуда и были демонтированы варочные котлы. На линкоре в средней надстройке убрали часть ненужного оборудования, подготовили помещение, смонтировали котлы, и, к великой радости всей команды, мы наконец избавились от походных кухонь.

Мастера и рабочие севастопольских предприятий вместе с нашими старшинами и матросами вели восстановительные работы во всех башнях, палубах, отсеках линкора. Очень часто выручал и опыт, и русская смекалка наших матросов. Недаром же во время приемки и сдачи нашими командами ленд-лизовских кораблей в Великобритании некоторые английские газеты писали, что это не простые матросы, а переодетые русские инженеры.

Но при освоении корабля, как и во всяком большом деле, к сожалению, не обходилось без неприятностей. К счастью, их было немного. Вспоминается ЧП со вспомогательными котлами. Котельные машинисты под руководством инженер-лейтенанта Юрия Городецкого решили ввести в действие вспомогательные котлы. Как и положено в таких случаях, проверили механизмы и системы, очистили топку, произвели наружную очистку водогрейных трубок, но не удалили сажу из дымовой трубы. А ее оказалось так много, что, как только разожгли в топке огонь, из дымовой трубы стало полыхать пламя загорелась сажа. Возгорание быстро потушили, а на корабле еще долго вспоминали кем-то пущенную шутку: мол, кочегары хотели разогреть дымовую трубу, чтобы сделать ее кривой, как на линкоре "Севастополь".

Был и более серьезный случай. В декабре 1949 года в первом котельном отделении случился пожар - полностью сгорела одна из секций воздухоподогревателя котла. А причиной возгорания послужила ошибка в эксплуатационной инструкции. При ее составлении неточно перевели пункт, по которому при выводе из действия котла вентиляторы сразу не останавливают, а работают ими еще в течение 20-30 минут. Это объяснялось тем, что итальянские воздухоподогреватели были изготовлены из сплава алюминия и без протока воздуха после остановки котла возгорались от высокой температуры в дымоходе. В инструкцию пришлось внести изменения.

В результате упорного труда всего экипажа и помощи ремонтных предприятий Севастополя к концу апреля корабль приобрел должный вид и флотский лоск.

В середине мая линкор поставили в Северный док. Теперь мы полностью увидели его подводную часть. Нас поразили изящные обводы и... такое обильное обрастание корпуса ракушками, что даже видавшие виды работники севастопольской биологической станции ахнули! По килограмму ракушек - на одном квадратном метре! Для научных работников это явление представляло большой интерес: они изучали природу обрастания корабля в различных морях.

"Это был прекрасный корабль"

Я познакомил своих собеседников, моряков-"новороссийцев", с комментариями итальянского журнала. У одних они вызвали горькую улыбку, у других - непритворное возмущение, третьи разложили свои контрдоводы, что называется, по полочкам.

Капитан 1-го ранга запаса В.В. Марченко:

- Если "технический авантюризм большевистских адмиралов", по мнению журнала, состоял в том, что на вооружение нашего флота был принят слишком старый, изношенный, а значит, ненадежный корабль, что никакой боевой ценности он не представлял, а потому, мол, борьбу за его спасение было вести бессмысленно, то это далеко не так. Линкор "Новороссийск", несмотря на свой солидный возраст, представлял собой весьма ценный корабль. Не случайно авторитетная техническая комиссия, которая в середине пятидесятых годов выбраковывала большие корабли довоенной постройки, определила линкор "Севастополь" как выслуживший свой век, а "Новороссийску" (ровеснику "Севастополя") продлила срок службы до 1965 года, то есть до следующего переосвидетельствования.

Как артиллерист, скажу, что линкор был великолепно вооружен. На всем нашем флоте не было другого такого корабля с подобными орудиями главного калибра - 320 миллиметров. На "Севастополе" - 305.

Восьмисоттонные башни вращались легко и быстро. Полуавтоматическое заряжание, электрическая тяга, весьма прогрессивная система управления огнем: четырнадцать вариантов! Скорострельность орудий главного калибра два выстрела в минуту (у "Севастополя" - полтора). На самом полном ходу - в двадцать девять узлов, это пятьдесят четыре километра в час, скорость автомобиля, - мои дальномерщики на верхотуре корабля работали, как в комнате, - в окулярах ничего не дрожало, не прыгало, огромный линкор на таком ходу шел плавно, без вибрации.

Это был прекрасный корабль, и за него стоило бороться. Он нужен был флоту, нашему народу... Хотя шестьсот тридцать жизней - это слишком дорогая плата за любой, пусть самый наисовершеннейший корабль.

Бывший командир 6-и батареи линкора "Новороссийск" капитан 1-го ранга запаса О.П. Бар-Бирюков:

- Заявления итальянской печати о нашей технической отсталости, о том, что мы не смогли освоить слишком сложную для себя иностранную технику, рассчитаны лишь на собственную публику, не осведомленную о том, что советские моряки приняли совершенно незнакомый им корабль практически без чертежей, без эксплуатационной документации, приняли в чужом порту и уже через несколько дней вывели его в море, совершили дальний переход из Средиземного в Черное, из Волоны - в Севастополь.

За полтора года линкор был введен в строй боевых кораблей Черноморского флота. Это значит, что он мог не только развивать любые ходы и маневрировать, но и вести огонь на поражение любых целей.

Итальянский журнал лицемерно ужасается по поводу того, что трагедия, повлекшая столь большие жертвы, произошла в гавани, вблизи берега. Но при этом журнал умалчивает, что именно в итальянском порту Таранто точно так же, как "Новороссийск", в 1915 году перевернулся и затонул линкор "Леонардо да Винчи", унеся с собой 218 человек. Точно так же в той же гавани погиб в 1940 году итальянский линкор "Кавур", однотипный с "Новороссийском". И если говорить о техническом авантюризме, то надо иметь в виду конструкторов итальянских линкоров, которые живучесть линкоров этого типа приносили в жертву другим боевым качествам.

Капитан 1-го ранга в отставке В.И. Ходов:

- На линкоре "Новороссийск" был отличный экипаж, костяк которого составляли коммунисты, офицеры-фронтовики. Как и в экипажах других кораблей нашего флота, на "Новороссийске" служили представители почти всех республик Союза. Взять хотя бы командование корабля. Командир Кухта - украинец, старпом Хуршудов - армянин, помощник Сербулов - молдаванин, инженер-механик Резников - русский...

"Новороссийцы" гордились своим кораблем. Наши гребцы всегда брали призы на шлюпочных гонках. Офицерская сборная команда гребцов была лучшей на эскадре. А какой у нас был офицерский хор! На всех смотрах как грянем "Амурские волны" - первое место.

Все умели делать на "отлично" - и петь, и стрелять, и под парусом ходить, и канат в праздники перетягивать. Я потом, где бы ни служил, такого сплаванного, дружного коллектива не встречал.

Как тут не помянуть добрым словом первого командира "Новороссийска" капитана 1-го ранга Николая Васильевича Кошкарева! Это он заложил линкоровские традиции в жизни экипажа на долгие годы.

Только такой экипаж и мог стоять на своих боевых постах до конца, до смертного часа.