Итак, мы в нашем повествовании дошли до Вижая. Последуем теперь за героем этой главы в посёлок 41-квартал. Обращаемся к дневниковым записям Юры Юдина. На первых страницах нет связного текста, только краткие комментарии, касающиеся похода.

«Почти все записи, относящиеся к походу, в записной книжке сделаны простым карандашом.

Первые 3 листа не содержат записей о походе, кроме 2-х (не записей, а отдельных словосочетаний).

Непосредственно дневник похода начинается с 4-го листа с датировки “26.1.59”. Записи этого дня занимают ровно 3 листа (6 страниц). Затем в верхней части листа сохранились остатки бумаги, по которым понятно, что три листа после листа, где заканчивается описание “26.1.59”, выдраны. При этом на одном из остатков листов видны следы перьевой(?) светло-фиолетовой ручки.

Следующий лист начинается так:       “27” День

27 января занимает 1,5 листа (даже меньше — 2 страницы одного листа и полстраницы второго). Вторая страница первого листа и первая страница второго являют собой середину (скрепки есть) записной книжки. На обороте первой страницы второго листа дня описания 27 января 5 строчек и на 6-й одно слово текста, написанного светло-фиолетовой пастой».

«26.1-.1-959. Приехали на машине без тормозов, сломанные рессоры и прочее, в поселок 41 квартал. Только в тайге можно на любых машинах ездить.

Огнев Mux. С 1931 г. — длинная борода. Знает район всего Северного Урала, бывал участником нескольких геологических экспедиций. Разбирается по многим вопросам. Кончил Уфимский техникум. На машине, на которой мы приехали, привезли три кино: «В людях» по Гopькому, «Есть такой парень» [отмечено пунктиром. — Прим, автора] и «Золотую симфонию».

«В людях» — никогда бы в городе или в обычной обстановке не пошел бы в это кино. Кажется, что там неинтересно, зачем тратить время. А здесь — смотришь... и с первых же кадров чувствуешь, что картина для тебя новая, другими глазами, чем раньше, смотришь и сколько новых мыслей сменяют одна другую под впечатлением виденного на экране.

Бабушка играет превосходно и вообще все.

Полное проникновение в роль. Богатство, глубина, значимость мыслей, содержания. И все это вытекает само собой, без всякого навязывания... как в жизни без слов... По простым делам видно человека и [не закончено]

Тут же недавно выпущенная картина. Парень [художественный фильм «Есть такой парень», 1956. — Прим. Автора]. Здесь герои, артисты, их такими показывают, представляются только тем, что они говорят в данный момент и даже непонятно, где и из чего у них родились те или другие фразы или действия. Кажется, что кроме того, что они (герои) сказали, им больше ничего никогда не сказать, не сделать. За такими героями видно неясно, в чем дело. Может мне кажется, слабый, поверхностный сценарий, плохой постановщик, плохие артисты и в рез-те — какие-то ходячие на экране не живые люди, полные мыслей, жизни, способные сами быть источником историй, а какие-то автоматы, настроенные по спец, программе. И поэтому от всего кино — никакого представления. Можно было бы заранее сказать, в чем дело, показать героев и сказать, чем кончится. За 5 минут — весь фильм.

«Золотая симфония» — австр. о балете на льду. Хорошее дело — показать сам балет. Какие хорошие катки, мастерство, может быть, техника исполнения, но чувств, мыслей в танцах — никаких. Может быть, это только мне так представляется? Легкая музыка местами превосходная, не может быть лучше. Но в общем, не чувствуется самого Человека, его души. Может быть, поэтому все посмотрели кино, говорят: «как хорошо и чувствуется, что чего-то не хватает. Посмотреть бы это в жизни, на самом деле».

Нас здесь тепло, хорошо встречают. Идут на всевозможные... [фраза не закончена и зачёркнута]. Дали единственную имеющуюся здесь лошадь, чтобы довезти на ней рюкзаки завтра до Северного-2 и бесплатно. Лесоучасток около 150 км (?) от такого северного городка, как Ивдель. Нет радио, нет газет. (До сих пор не могут проверить лотерею. Я обещал им сразу же прислать из Свердловска эту газету.) Живут в вагончиках, никакого порядка. Но люди есть люди везде. Читают, что есть под рукой, и как поют. Тихо, от души. Песни старые, которые мы забыли и никогда не поем.

Здесь они [неразборчиво]. Это так хорошо! Почему мы не поем таких хороших уже забытых песен? И вообще у нас уже давно не поют обду [фраза не закончена], в местах, где есть какие-то посторонние люди, поют вообще без души, громко.

Обязательно надо нам бороться за культуру хорового пения. Голоса и менять репертуар. Чтоб не было пустых кричащих песенок-побрякушек.

Лесорубы работают плохо. Организация труда и быта — хромает. Платят плохо? «Забастовка». Можно все сделать, но нет хорошего, грамотного, умного рук-ва. Мастер когда-то учился и не окончил Московский лесотехнический институт.

Рабочие — самые разные, кто после армии (заработок), кто после освобождения.

Много не живут — увольняются. У большинства образование начальное или совсем никакого. Но есть широко эрудированные и даже встретившись с ними в городе, никогда б не подумал, что это человек, который все свое время проводит в тайге.

Дедушка Слава. Забавно как-то люди не задумываются, как будет звучать то или другое имя в приложении в дедушке или дяде...

Какой забавный дед!!

До 1953 года садили и хватали кого попало невинными, потом разобрались и навели порядок, а всех повыгоняли по амнистии».

Столь «критические» нотки по отношению к австрийскому фильму о фигурном катании шли от инструктора по этому виду спорта Юдина. Много лет спустя он только смеялся по поводу своих наивных, как ему казалось, юношеских критических «стрел» в отношении фильмов, музыки и песен. Но в походные дневники считалось обаятельным заносить мысли по поводу маршрута.

И это было не из-за тогдашней повсеместной моды на дневники. Дело в том, что по результатам, в том числе и дневниковых записей, делался аналитический анализ особенностей маршрута и настроения группы.

В беседах со мной Юрий Ефимович постоянно подчёркивал гостеприимство лесорубов. Девушкам из группы Дятлова отвели отдельную комнату, но прилечь в ту ночь никому так и не удалось. Песни, танцы, разговоры о насущных вопросах, учёбе, новостях из Свердловска и даже обсуждение поэтического наследия великого Сергея Есенина. На следующий день работники 41-го квартала на работу не вышли. Ближе к вечеру они провожали туристов, которые купили несколько буханок свежеиспечённого хлеба. Впереди — путь на посёлок Второй Северный. Валюкявичус ехал на повозке, на которой лежали рюкзаки. Температура всего - 5° по Цельсию. Правда, неудобства были — попадали в наледь.

«Мягкая, нехолодная погода, движение на лыжах без тяжёлых рюкзаков. Шли они, не спеша, без особого напряжения, больше в прогулочном темпе. Единственным препятствием было то, что снег нещадно налеплялся на лыжи, приходилось его постоянно соскабливать. Шутили, фотографировались, любовались красотами суровых уральских пейзажей. Холод не подгонял, он, затаив дыхание своих колючих снежных бурь, терпеливо ждал ребят впереди. Действительно, чудные картины дарит Северный Урал. После Второго Северного расстилается необжитая, практически безлюдная местность и начинается настоящий маршрут именно той ранее заявленной высшей категории трудности. Преодоление, испытания, восхождения...»^[1].

И Юдина очень сильно скрутило — последствия переезда в открытом грузовике. Он еле передвигал ноги. На одной из фотографий, где дятловцы идут вслед за повозкой, виднеется вдали неясная точка.

— А вот это Юрий Ефимович, — показал мне как-то на снимок Юдин. — Плёлся я тогда в самом хвосте...

«Это последний участок совместного пути, что они прошли вдесятером. Юдин уже дотягивает путь, его одолевают боли, но держит в себе и идёт с группой до последнего. Юра всеми фибрами души желает пройти вместе с товарищами по диким, обильно занесённым снегом, тропам, но боль не отпускает.

Остаётся только представить, какое впечатление произвёл на туристов заброшенный посёлок Второй Северный в неуютной, зимней темноте, что уже наступила в одиннадцатом часу вечера. Посёлок-привидение, ещё один знак в этой мрачной истории. Молодые голоса раздаются в чернильной темноте, она, в свою очередь, их щадит и пока не поглощает.

Ещё одна ночёвка в тепле, на этот раз последняя»^[2].

Возвращаемся к следующим строкам личного дневника Юрия Юдина, который отображал свои впечатления на бумаге:

«27.1.1959. Ночевали в избушке 2-го Северного поселка. Много-много домов, складов, помещений, старых машин, станков. Все заброшено с 1952 года. Здесь работала геологическая экспедиция. Что могли, вывезли, остальное активировали и бросили. Дома все разрушены, остался один, где есть печь и окна со стеклами.

Место живописное. Река Лозьва — широкая. Много извест. скал. Дед Слава уверяет, что летом можно перейти вброд. Много теплых, горячих ключей. Часты незамерзающие полыньи и места, где всегда под слоем снежка незамерзающая вода и после таких мест надо сдирать с лыж наледь».

О посёлке Второй Северный речь ещё пойдет в одной из следующих глав. Вопрос о годе закрытия посёлка обсуждается и поныне. Возможно, что только после смерти Сталина в 1953 году посёлок был полностью оставлен. Люди, жившие во Втором Северном, дают разную информацию, которую ещё предстоит полностью обработать для объективной исторической справки...

Утром 28-го января Людмила Дубинина оставит в дневнике такие строки:

«Позавтракав, часть ребят во главе с Юрой Юдиным, нашим известным геологом, пошла в кернохранилище, надеясь собрать какие-нибудь минералы для коллекции. Ничего, кроме пирита да прожилок кварца в породе, там не оказалось. Собирались долго: мазали лыжи, подгоняли крепления. Юрка Юдин сегодня уезжает обратно домой. Жаль, конечно, нам расставаться, особенно нам с Зиной, но ничего не поделаешь...»

Я уже обращал внимание читателя на лирические нотки прощания, которые затем примут характер драматических. Существуют разные приёмы, когда нарочно старят произведения живописи, выдают копию за подлинник. В нашем же случае картина расставания группы с заболевшим товарищем и спустя пять десятилетий смотрится живой, подлинной и затрагивающей возвышенные человеческие чувства.

«Прощание заболевшего Юрия Юдина с товарищами произошло утром в посёлке Второй Северный, как было отмечено ранее, 28 января — за несколько дней до предполагаемой массовой гибели всего отряда в ночь с первого по второе февраля 1959-го года. Эпизод тёплого расставания очень хорошо запечатлён на фотографиях, которые на день сегодняшний доступны всем интересующимся этой страшной загадкой благодаря Всемирной паутине.

На одном снимке мы видим Зину Колмогорову и Юдина на фоне самого старшего по возрасту участника маршрута, 37-летнего Золотарёва. А на другой, более известной фотографии, Людмила Дубинина обнимает Юрия при находившихся поблизости и беззаботно улыбающихся Игоре Дятлове и Коле Тибо.

Все туристы пребывают в прекрасном расположении духа, полностью снаряжены и готовы к продолжению пути, чему ярким свидетельством служат огромные рюкзаки за их плечами и лыжные бамбуковые палки в руках. Скорее всего, эти печально известные уже на весь мир снимки в тот январский день сделал «штатный» фотограф группы, выпускник УПИ Юрий Кривонищенко.

Юра Юдин просил ехать Валюкявичюса тихо, чтобы он смог догнать его после прощания с ребятами. Станислав Александрович запомнил, что туристы всё время обсуждали предстоящий маршрут, горы, скалы и леса, а также собирались провести фотосъёмку этого сложного участка.

Потяжелевший за счёт керна из геологического отвала рюкзак Юдина вскоре обратно в 41-й квартал (в посёлок лесозаготовителей, где тургруппа останавливалась ранее при тёплом приёме Огнева-Бороды и его товарищей) отвёз на запряжённой повозке Станислав Валюкявичус (выехал он в десять часов утра, после совместного с туристами завтрака).

Помимо «чистого» туризма участники группы всегда исполняли различные общественно-полезные обязанности. Юра Юдин в том походе был «медиком», но и «геологом», как частенько уже, бывало, ранее. Потому он и взял самый красивый и понравившийся ему керн для пополнения коллекции института. Ради полноценной исторической детали стоит заметить, что дедушка Слава вместе с рюкзаком Юрия вёз обратно в посёлок трубы. Дело в том, что в избе было много всякого добра, оставшегося от геологов.

Юдин частенько отставал от повозки, а дедушка Слава терпеливо ждал его. Валюкявичус прибыл в 41-й примерно в 15:00 того же дня. Юдин пришёл в посёлок вслед за ним...

Меня всегда осознанно интересовало, что именно чувствовал Юрий Ефимович Юдин, когда прощался с группой? Скорее всего, он переживал, что ему не удастся покорить маршрут третьей степени сложности и он вынужден оставить друзей посреди заснеженной и таинственной тайги, края сурового, но очень красивого. Конечно, студент четвёртого курса УПИ Юрий Юдин тогда и не подозревал, что он больше не увидит своих товарищей, и сам находится на грани у неведомой, но непреодолимой стены. Он, больной, уезжает домой, а ребята, идущие на лыжах один за другим, исчезают в воронке растаявшего времени и печальной неизвестности. Они направляются навстречу смерти в страну холодной и обдуваемой всеми колючими ветрами горы Мертвецов.

Сегодня мы всматриваемся в эти и другие, имеющиеся в немалом количестве, чёрно-белые фотографии, и всеми фибрами души пытаемся заглянуть за занавес тёмной тайны, которая не раскрывает своих железных объятий вот уже на протяжении полувека...

Я неоднократно разговаривал с Юрием Ефимовичем Юдиным о последних минутах прощания с группой товарищей во Втором Северном. Несмотря на улыбки ребят, всем на душе было очень грустно. Прощание проходило очень быстро, потому как Валюкявичус со своей повозкой ждал Юрия. Юдин пошёл вслед за повозкой, а туристы ещё какое-то время оставались в заброшенном посёлке...»¹.

Во время прощания Люда Дубинина подарила Юре Юдину оберег. Это очень важный и интересный штрих к картине прощания на Втором Северном. Своеобразное многоцветье художественных красок и лирическая нота, ведущая к первым, пока ещё не слышимым аккордам трагедии. Простой самодельный оберег, сделанный из ниток. Возможно, его Людочка Дубинина брала в свои предыдущие походы. Он хранил её и помогал. Быть может, и во время похода 1957 года на Саяны он находился в её рюкзаке?

До июля 2012 года мы и не слышали об этом обереге. Юрий Ефимович впервые продемонстрировал его вместе с дневником. Все годы жизни после похода он свято хранил данный оберег, который с полным основанием сегодня можно назвать реликвией. Юдин называл его «медвежонком». Мне же кажется, оберег больше похож на старые славянские куклы, служившие, действительно, оберегами.

Впервые фотография оберега публикуется на страницах моей книги...

«Повозка была нагружена. Он (Валюкявичус) меня ждал. Прощание прошло быстро. Там быстро всё было, надо было торопиться. В повозке было железо (трубы), да и ехать было холодно, поэтому я шёл, как мог. Отставал от него. Он остановится, подождёт, пока я подойду. А вот эта болезнь моя такая. По ровному месту идти ещё можно, а подниматься нельзя. Такое болезненное ощущение. Поэтому на лыжах я шёл. Конечно, рюкзак тащить я не мог, он был на повозке.

Дальше я вернулся в 41-й квартал. Машина ходила по их надобности лесорубов с Вижая до 41-го. Я у них снова ночевал, потому, как машины не было, а потом уехал...»^[3].

Последняя крупная запись в дневнике Юдина не датирована. Но эти строки написаны уже по приезде в Вижай:

«Поселок Вижай — лагерь. Можно купить продукты.

Аптекарь — художник Герцен^[4]. Немец, жена — немка. В семье идиллия. На стенах рельефные картины с филигранной отделкой, очень мастерски, необыкновенно тонко выполнены. Шкатулка — вид на Лозьву летом и то же зимой, другие шкатулки. Картины — везде, большие.

В аптеке — восковые, из красного воска розы, все флюорографируемые. Кремль — из пробирки, светится Часы ручные «Победа» вмонтированные, идут ежедневно. Необычайно мягкий, добрый человек.

Жена очень приветливая, гостеприимная, за лекарства болеет душой. Для детей бережет лучшие лекарства. Очень меня просил взять пенициллин в таблетках в Ивделе. У него очень мало (для детей)».

^[1] О. Архипов «Смерть под грифом “Секретно”». Изд-во «Истина», Тюмень, 2012, —С. 85.

^[2] О. Архипов «Смерть под грифом “Секретно”». Изд-во «Истина», Тюмень, 2012, —С. 85.

^[3] Из видеоинтерьвью Ю.Е. Юдина автору книги. Екатеринбург, 3 февраля 2012 г.

^[4] Аптекарь Теодор Абрамович Герцен уехал из посёлка Вижай вместе со своей семьёй в начале 60-х годов.