В августе 1951 года Лев Никитич был назначен на должность прокурора следственного отдела Прокуратуры Свердловской области. В это же самое время Лев Никитич преподавал криминалистику в Свердловском юридическом институте. В июне 1952-го получает чин юриста второго класса.

11 июня 1949 года в городе Сухой Лог у Льва Никитича и Леонтины (Елены) Григорьевны состоялась свадьба. Что касается интересного имени избранницы, то здесь своя не менее любопытная история. В деревне Ильинка (Богдановичский район Свердловской области) проживала этническая немка и когда на свет появлялся очередной карапуз, то она предлагала имя для ребёнка.

Так появилась Леонтина Стафеева, а её родной брат стал Генрихом. Известно также, что уральская деревенька обзавелась ещё и Генриеттой, и другими в том же роде. Своеобразный уральский колорит получился. Напомню, что это были ещё довоенные годы.

Иванов же станет отцом двух дочерей: Татьяна появится на свет в 1951 году, а Александра — в 1957. В том же 1957 году Лев Никитич получит Почётную грамоту, подписанную рукой Генерального прокурора СССР Романа Андреевича Руденко «За активную борьбу с особо опасными преступлениями».

В различных материалах есть предположения, что своё дальнейшее повышение и должность прокурора Кустанайской (ныне Костанайской) области Иванов получил в благодарность и как поощрение за ангажированное закрытие дела погибших туристов из спортклуба УПИ в 1959 году. Но это совершенно неверный и не соответствующий реальной действительности факт.

На перевале следователь-криминалист, младший советник юстиции Лев Иванов появился 1 марта 1959 года, после того как расследованием дела занялась свердловская прокуратура. Иванов прибыл вместе с группой поисковиков под руководством М. Аксельрода (Согрин, Типикин), а на обратном пути вертолёт забрал палатку и вещи туристов группы Дятлова.

Стоит напомнить, что первоначальное расследование проводили работники ивдельской прокуратуры В.И. Темпалов и В.И. Коротаев. Уголовное дело о гибели группы Дятлова было закрыто Л. Ивановым 28 мая 1959 года.

В Свердловской областной прокуратуре Лев Никитич проработал вплоть до 1962 года. В эти годы он чувствовал, что способен на большее, чем просто работать следователем. Эти слова своего отца прекрасно помнит Александра Львовна, младшая дочь Иванова.

В это самое время началась так называемая легендарная целина, впоследствии образовался Целинный край. Разумеется, понадобились профессиональные кадры, специалисты по многим отраслям, так как в Казахской ССР своих ещё не было в достатке. Иванову предложили поехать туда начальником следственного отдела в прокуратуру Целинного края. И он уехал вместе с семьёй и с 1962 года работал в должности начальника следственного отдела прокуратуры Целинного края. Но в 1965-м году край расформировали и некоторым специалистам пришлось уезжать. Так Ивановы оказались в Павлодаре.

Уже в Павлодаре Иванов благодаря своей активной работе стал сначала заместителем прокурора области, при этом 30 октября 1967 года ему присвоен классный чин старшего советника юстиции. А в мае 1968 года Иванов занимает должность прокурора Павлодарской области. И пробыл им ровно два срока — 10 лет.

Вспоминает Александра Львовна Иванова: «И жили мы в Павлодаре в самом обычном доме, не в элитном, хотя ему предлагали, но он не хотел, чтобы шли разговоры. Отец всегда был почти аскетом в обычной жизни, а вслед за ним и нам приходилось также жить. После Павлодара мы переехали в Кустанай — в 1978 году, он еще пробыл прокурором области до 1985 года и вышел на пенсию. И уже не захотел никуда уезжать, хотя там мог бы получить квартиру как участник войны»^[1].

Иванов всего себя отдавал работе. Он был трудоголиком, и истово служил Фемиде. Его трудовой день длился нередко до десяти часов вечера, очень часто без выходных. Праздники и дни рождения в семье особо не отмечались, обычных семейных воскресных обедов тоже не было по элементарной причине: Льва Никитича могли просто не дождаться с работы.

Когда Иванов работал в свердловской прокуратуре, то его почти не видели дома, лишь в Павлодаре Лев Никитич мог позволить себе часы отдыха, чтобы выехать на природу. Он был увлечён рыбной ловлей. И в такие редкие минуты отдыха стремился посидеть у берега реки с удочкой. Часто выезжал в выходные дни с друзьями на Иртыш. В семейном архиве Ивановых хранится фотография Льва Никитича с богатым уловом — очень крупной стерлядью.

«Мне кажется, что он больше отдавал себя другим людям и работе. Но мама все терпела. Отец был очень ответственным, брал все проблемы и принятие решений на себя, нам даже в голову не приходило перечить в чем-то или просить о чем-либо — какую-то одежду, обувь. Что интересно, он легко мог сходиться с людьми разного социального уровня — и с бакенщиками, и с рыбаками, и с председателем горисполкома. Мне кажется, что с первыми ему даже было намного легче общаться.

Домашний кабинет отца был весь уставлен книгами. Очень много военных мемуаров, которые он все прочитал от корки до корки, не знаю только, когда успел. Он быстро читал и у него была хорошая память, наизусть цитировал классиков»^[2].

Лев Никитич постоянно занимался самообразованием, много читал и старался развивать ораторское мастерство. Обыденным делом были интеллектуальные споры, дискуссии по самым запутанным юридическим вопросам, загадкам следствия. Иванов всегда старался привить коллегам умение правильно выстроить на процессе свою речь. Чтобы она была не только безупречна с точки зрения юриспруденции, убедительна, доходчива и логична, но и эмоциональна, красива. Лев Никитич собирал лучшие речи гособвинителей.

«Эпоха Иванова в Костанае — это действительно эпоха. Великолепный криминалист, он со временем стал специализироваться на расследовании нераскрытых преступлений. А люди ничего не ценят выше в начальстве, чем профессиональные качества. Практика проведения регулярных совещаний по нераскрытым делам существует в прокуратуре до сих пор...

Буквоед, аккуратист, придира — это тоже Иванов. Ни одной бумаги он не подписывал, что называется, не глядя, на доверии.

«Здесь будет стоять моя подпись. По мне будут судить обо всех, кто работает в органах прокуратуры».

Это из неписаных заповедей. Помарки в документах не допускались в принципе. Безграмотность каралась и высмеивалась. Знаток русского языка, он не считал безделицей ошибки типа «допрошенный в качестве свидетеля показал...».

«Почему показал? —  вопрошал Иванов. — Пояснил. Возьмите словарь, справьтесь»^[3].

Хочу ещё раз подчеркнуть, что Иванов специализировался именно на нераскрытых преступлениях. И мне кажется, что истоки, корни столь серьёзной профессиональной направленности надо искать именно в 1959 году. Будучи неудовлетворённым и чувствуя, что не реализовал свой потенциал в связи с закрытым делом о гибели команды Дятлова, Лев Никитич словно старался после уральского инцидента доводить все расследуемые дела до законного завершения.

Период его профессиональной деятельности в кустанайской прокуратуре был непростой. Известно, что примерно в те годы в Кустанае покончил с собой городской прокурор. Эта история, что называется, покрыта мраком и в принципе не касается обсуждаемой нами главной темы. Когда первым секретарём Областного комитета партии работал известный в республике А.М. Бородин, то атмосфера была благожелательной. К этому партийному функционеру относились с уважением, потому как он был требовательным ко всем. И прежде всего к самому себе. Но как только его место занял Демиденко, ситуация в корне поменялась. Иванов, как и другие люди, не смог с ним сработаться.

«Превыше всего он ценил в людях интеллект, умение работать головой, вот такие были у него обоснованные предпочтения, — вспоминает Иван Тадеушевич Лескевич^[4], — именно поэтому столько внимания он уделял кадровой работе».

О там, как её поставил Иванов, говорят с восхищением. Утверждают, что весь оперсостав он знал в лицо. На каждого резервиста облпрокуратуры имелась папочка, в которой было всё: от двух обязательных отзывов о деловых качествах до сведений, которые кадровики добывали в поездах. А уж в районе они не ленились даже в семьях побывать, узнать, каков человек в быту. Здесь у Льва Никитича перечень норм тоже был строгий и чёткий. Прокурор не должен подавать ни малейшего повода усомниться в своей чистоплотности и моральных качествах. «У прокурора нет доходов, которые он мог бы прожигать в ресторане»

Это тоже из неписанного ивановского кодекса...»^[5].

Как только Государственный советник юстиции 3-го класса, Почётный работник прокуратуры Лев Никитич Иванов достиг шестидесятилетнего возраста, то сразу ушёл на пенсию и стал работать адвокатом Кустанайской городской юридической консультации, от чего, по собственным словам, «получал большое удовлетворение»^[6].

Лев Никитич стал пенсионером республиканского значения. Иванов ушёл на пенсию в том числе и из-за упомянутого ранее партийного функционера Демиденко.

Начать деятельность в статусе адвоката Льву Никитичу поначалу было тоже нелегко. Сложившийся адвокатский цех не любит новичков, тем более из бывших прокуроров.

Однако многие клиенты старались попасть к адвокату Иванову, потому что у него оставались хорошие отношения с судьями и как большой профессионал он мог очень многое, отлично зная законы. Что интересно, в основном Лев Никитич вёл самые трудные (и дешёвые, к слову) дела — семейные разборы по вопросам наследства. Параллельно Лев Никитич работал юрисконсультом в первых кооперативах, у частных предпринимателей, когда они стали появляться на ниве разрешённой коммерции.

«Он был сложным человеком. Наверняка его любили не все, зато все уважали. Всё это он нажил. Точнее — завоевал. Когда в последний год перед кончиной его пришли навестить с работы, поразились аскетизму квартиры. Телевизор «нэповских времён», скромная мебель, ни в чём никаких излишеств. Это и называется быть верным долгу и своим убеждениям...»^[7].

Вот таким человеком был Лев Никитич. Информации о нём, действительно, не так много. Он почти никогда не делился с родными и не рассказывал о рабочих моментах. Исключением были лишь оригинальные, отчасти шутливые устные рассказы о криминальных случаях с неординарной подоплёкой^[8].

Но что самое любопытное: Иванов отметился в печати не только своим публицистическим пером, но ещё и является автором двух детективных рассказов: «Платье с ромашками» и «Чёрная месть». Эти остросюжетные рассказы созданы на основе реальных событий и их сюжеты взяты из юридической практики Льва Никитича^[9]. Рассказ «Платье с ромашками» был опубликован в одной из кустанайских газет, а «Чёрная месть» — в местной кустанайской газете «Версия» и в советском еще сборнике «Советник юстиции».

Его семья вспоминает, что об Этом Деле он упомянул лишь несколько раз. Лев Никитич однажды произнёс фразу о том, что поступить иначе он в те годы не мог, у него была семья.

Со своей старшей дочерью Татьяной он делился мыслями о том, что ему дальше делать с плёнками последнего похода дятловцев. Он сказал, что было указание все плёнки УНИЧТОЖИТЬ! Иванов долго думал, но на свой страх и риск оставил их в своём архиве. Позднее он уже отпечатал снимки с негативов. В итоге сказал дочерям, где они лежат^[10].

Так что сегодня все люди, не равнодушные к страшной трагедии группы Дятлова, исследователи и мировая общественность должны сказать слова благодарности этому человеку, который сохранил фотоплёнки. Именно по ним мы можем судить о последнем походе дятловцев. Сейчас это всеобщее достояние, данные страницы истории открыты и хорошо известны.

В 1990 году Иванов сделал несколько попыток привлечь общественное внимание к далёкой трагедии пятьдесят девятого года. В кустанайской областной газете «Ленинский путь» была напечатана статья «Тайна огненных шаров». В том же году свердловский журналист С. Богомолов публикует одноимённый материал о гибели группы Игоря Дятлова в газете «Уральский рабочий»^[11].

Лев Никитич отправляет обращение на имя помощника председателя Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцина, отсылая в тексте к зимним событиям 1959 года, надеясь, что набирающий в те дни свой политический вес будущий первый президент России вспомнит об этой трагедии. Ведь Ельцин окончил УПИ (строительный факультет), только несколько ранее, в 1955 году, и помимо серьёзных занятий волейболом (мастер спорта), ходил также в туристские походы.

В принципе ставка на тот момент была совершенно правильной.

«Борис Ельцин был в начале набора мощной индивидуальной политической формы и харизмы. Известно, что Ельцин интересовался этим делом, о чём свидетельствует и Владимир Коротаев, с которым он не раз пересекался по различным делам, в том числе и в столице.

Именно на волне т.н. перестройки и при личном имидже самого Ельцина как оппозиционного и свободно мыслящего политика тех лет можно было извлечь из забвения и сдвинуть с мёртвой точки дело дятловцев.

Но как получилось, нам уже известно...»^[12].

Почему же сам Иванов, как мы прекрасно знаем, просил у родственников Н. Тибо-Бриньоля, Л. Дубининой и С. Золотарёва прощения за то, что в своё время скрыл истинные причины уральской трагедии? Ведь не вина Иванова была в той бездушной силе идеологического государства, которое охраняло свои владения, мощь и секреты. Надо ради справедливости отметить, что сам Лев Никитич был одним из первых, кто стал поднимать тему гибели группы Дятлова в СМИ. Это дело не давало ему покоя, мучило и заставляло озвучивать известные ему факты. Что, надо признать, пусть осторожно, но он всё-таки делал.

Нередко возникает в серьёзных исследовательских кругах вопрос о секретности данного уголовного дела. Бывает, что споры доходят до высокого градуса накала. Приведу отрывок из интервью, которое Иванов дал свердловскому журналисту Богомолову.

«Первым секретарем тогда был Кириленко, но он в дело не вмешивался, а «курировал» меня Ештокин, второй секретарь. Несколько раз входе следствия он меня вызывал в обком. Слушал доклады, давал указания. Дичь, конечно, по нынешним меркам. Но сейчас легко судить, а тогда... У меня даже сомнений не возникало в правомерности его вмешательства. Тогда все так делалось. Говорили так это со значением: «Ты же коммунист!»

Так и было прекращено следствие. Версию о светящихся шарах я не отработал. Успел лишь физико-техническую экспертизу провести. Даже на место какой-то прибор возил — большой деревянный ящик.

—  Счетчик Гейгера?

—- Да, похоже на это. Он у меня там такую дробь вызванивал... Радиация была там, не сомневаюсь. А вот откуда и какая, не докопался, не дали.

— Лев Никитич, а вы запросы не посылали военным, ученым?

—  Что вы, какие запросы в то время... да при такой сложившейся вокруг дела ситуации! Нет, не посылал...

—  А кто и почему засекретил дело?

— Я сам и засекретил, сам экспертизу изъял. Сказано же было — «все лишнее убрать...»»^[13].

Всё просто. Так были изъяты рисунки манси т.н. «огненных» шаров. Не исключено, что «лишним», скорее всего, оказались широкие данные гистологической экспертизы. В уголовном деле есть несколько общих фраз, посвящённых очень краткому описанию состояния трупов погибших спортсменов. Оставили, что называется, для галочки, для общей картины. И речь идёт только о последней четвёрке.

Очень хотелось бы узнать о результатах гистологической экспертизы в полной мере, ведь эти исследования проводились. Более того, фрагменты на экспертизу относил лично сам Юрий Юдин.

Борис Алексеевич Возрождённый^[14] при составлении актов о вскрытии слова подбирал, взвешивал и иного в таком деле быть не могло. Обвинять Возрождённого в чем-то — значит проявлять историческую близорукость и выдать собственное непонимание момента. Во всяком случае, представление о деле мы имеем и благодаря его работе. У нас впереди ещё будет возможность рассмотреть деятельность судмедэкспертов.

^[1][2]Воспоминания А.Л. Ивановой. Из частной переписки с автором книги.

^[3]Г. Петренко. И вечный бой. Газета «Костанайские новости», рубрика «Око». № 18 (220). 6 мая 2005 г.

^[4]И.Т. Лескевич, на момент написания публицистической статьи Галины Петренко «И вечный бой» — первый заместитель прокурора Костанайской области.

^[5]Г. Петренко. И вечный бой. Газета «Костанайские новости», рубрика «Око». № 18 (220). 6 мая 2005 г.

^[6]Письмо Иванова помощнику Председателя Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцина от 25 ноября 1990 г.

^[7]П  Петренко. И вечный бой. Газета «Костанайские новости», рубрика «Око». № 18 (220). 6 мая 2005 г.

^[8]Из рассказа А.Л. Ивановой: «Еще могу сказать, что о работе, о своих делах он не рассказывал ни нам, ни маме. Она это подтверждает. Если только какие-то смешные случаи. Однажды, когда мы жили в Павлодаре, там было дело о краже телки в каком-то совхозе. Так парни уместили телку на заднем сиденье “Жигулей” и надели на нее платок, так как морда никак не входила в машину и они ее высунули в окно. Свидетели потом говорили: «Мы смотрим, едет машина, а в ней ну очень уж страшная баба. ...».

^[9]Детективный рассказ Л.Н. Иванова «Чёрная месть» опубликован в настоящей книге в разделе «Приложения».

^[10]Впервые представители Фонда приехали к Ивановым за фотопленками через полгода после кончины Льва Никитича (1997). Но плёнки тогда не были обнаружены, лишь в феврале 2009 года Александра Львовна привезла плёнки последнего похода дятловцев и передала в дар екатеринбургскому Фонду «Памяти группы Дятлова».

^[11]С. Богомолов. Тайна огненных шаров. Свердловск: «Уральский рабочий», 8-12 июля 1990 г.

^[12]О. Архипов. Смерть под грифом «Секретно». Тюмень: изд-во «Истина», 2012. —С. 212.

^[13]С.  Богомолов. Тайна огненных шаров. Свердловск: «Уральский рабочий», 8-12 июля 1990 г.

^[14]Возрождённый Борис Алексеевич (1922-1996) — судмедэксперт. В 1954 г. окончил Свердловский государственный медицинский институт, рабочий стаж с 1954 года. Трудился в областном судебно-медицинском бюро до 1986 года. Производил вскрытие вместе с Иваном Ивановичем Лаптевым, а также описание тел погибших туристов группы Дятлова, обнаруженных на склоне Холат-Сяхыл в период с марта по май 1959 года.