Роль командира на терпящем бедствие корабле была для Малышева и других членов Правительственной комиссии первостепенным вопросом. Но комиссии приходилось выяснять, кто же был фактически командиром линкора. К этому вопросу вернулся Малышев при повторном опросе Никольского 2 ноября:

- Пятый день идет. Может быть, Вы нам что-нибудь дополнительно хотите сказать? Что Вы вспомнили?

- Главный вывод, который я должен доложить, который мне сейчас стал ясен,— надо было считать, что судьба линкора предрешена. Я разговаривал с механиками. Конечно, надо было сразу принимать решительные меры по выбросу корабля на мель, исходя из характера повреждения.

- Неужели это никому на корабле не было ясно? — удивился Малышев.

- Мне лично никто не докладывал, что положение критическое, и у меня сомнение появилось только тогда, когда мы начали буксировать корабль к берегу, а он не пошел.

Нет, не разобрался Никольский в обстановке и не осознал своих ошибок. Пробоина — даже большая — вне цитадели корабля не должна и не могла привести к опрокидыванию линкора. Только необдуманные решения приведут линкор к гибели. Догадывался ли об этом Малышев? Возможно. Но из-за недостатка времени и разноречивых показаний он не сможет это точно опреде­лить. Но в негативной роли командира корабля Малышев был уверен.

- Что значит — «приступить к исполнению обязанностей» на тонущем корабле? Как Вы это понимаете? — спросил он Никольского.

- Я понимал, что я должен руководить как Командующий эскадрой средствами командира корабля, держать связь с оперативным флота, со всеми плавсредствами, которые подходят к кораблю, и координировать их действия.

- В общем виде это правильно, а конкретно: как Вы выполняли эту обязанность?.. Как Вы руководили действиями командира корабля: через голову командования или через командира? Это не совсем ясно.

- Я старался действовать через командира корабля. Некоторые приказания я давал непосред­ственно буксирам.

- Буксирам Вы имеете право давать, это ясно. А как насчет командира? Во-первых, кого Вы считали командиром?

- Сербулова,— ответил Никольский.

- Вы задумывались, есть ли место у командира корабля? Ведь все донесения поступают на командный пункт.

- Поступали в пост энергетики, и командир был непосредственно в этом районе, и командир БЧ-5 приходил сюда и докладывал Командующему свои действия,— невразумительно ответил Никольский.

- Вы пишете, что Командующий Вам приказал приступить к исполнению обязанностей и навести порядок. В чем Командующий оценил, что здесь нет порядка? Что вы считаете главным — «не было порядка» и к чему относилось это замечание Командующего?

- Не было порядка в том, что подходившие аварийные средства подходили кто куда...

- Это порядок, который достаточно вахтенному начальнику навести. Не касалось ли это организации КП, порядка всего управления, всеми действиями на корабле?

- Я пошел к командиру корабля, выяснил, что он делает...

- Значит, Вас удовлетворял командир?

- Удовлетворял,— ответил Никольский, забыв, видимо, что уже были подготовлены доку­менты на увольнение Сербулова в запас.

- Вы когда-нибудь имели практику на учениях, чтобы на ГКП никого не было, а руководили личным составом из разных мест?

- В данном случае командир был в отпуске, старший помощник был на берегу.

- Значит, надо было взять командование на себя. Неужели Вы не знали, что Сербулов — это боцман, что в такой момент возложить на него командование — это было преступление? Неужели Вы не могли набраться смелости, чтобы подняться на КП и объявить, что принимаете на себя командование? — возмутился Малышев.

- Я взял на себя ответственность... Весь личный состав выполнял мои приказания... На ГКП нет никаких таблиц. Если вопрос стоит, что я должен быть на ГКП, то я там не мог разобраться в обстановке,— признался Никольский.

- Вам, наверное, нужна была не только информация. На основе информации, личных наблюдений лучше быть на ГКП. Там был кренометр...

- Тогда мое место было на ФКП.

- Поскольку Вы заявляете, что приняли руководство по спасению корабля, в данном случае Вы были командиром корабля.

- Я вступил в командование эскадрой.

- Никакой другой задачи перед командиром корабля, как руководство работой по спасению, не было. Тот, кто руководил работами по спасению, тот и был командиром корабля...

Это был самый длительный опрос на комиссии, сменились две стеногра­фистки, 21 лист стенограммы, в разговор неоднократно вступали адмиралы Кузнецов и Горшков, и в конце концов Малышев заявил:

- Все-таки непонятно, товарищ Никольский, до всего можно было додуматься, но одно непонятно, что всю вину Вы возложили на двух человек... Товарищ Никольский решил, раз меня неправильно иформировали Матусевич и Городецкий, то и я неправильно принял решение, и поэтому погиб корабль.

- Если ссылаться,— вмешался Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов из присущего ему чувства справедливости,— то можно ссылаться на командира корабля, на непосредственного подчиненного, а не на Матусевича.

Но кто же был фактическим командиром корабля? В этот вопрос внес ясность старший помощник командира крейсера «Фрунзе» капитан 2-го ранга Амбокадзе, прибывший на линкор еще до командующего флотом.

- Кто командовал линкором? — спросил его на заседании Правительственной комиссии 2 ноября Малышев.

- Контр-адмирал Никольский,— ответил тот.— До прибытия контр-адмирала Никольского командовал помощник командира корабля Сербулов, потом, наверное, принял командование Никольский. Я считаю, что он должен был принять командование.

Наиболее ярко отсутствие командира корабля, а вернее, командование им разными лицами и из различных мест проявилось при буксировке линкора. На Правительственной комиссии Малышев потребовал от Никольского нарисо­вать схему буксировки справедливо полагая, что здесь кроется одна из причин появления крена на левый борт.

- Правильно ли, что буксировали от левого борта, в то время как крен был на левый борт? — спросил он контр-адмирала.

- Тогда еще крена не было,— ответил тот.

Но крен на левый борт и появился после буксировки кормы линкора влево буксирами, находившимися со стороны левого борта. И произойдет невероятное: при взрыве под днищем справа и при первоначальном крене линкора на правый борт будет создан крен на левый борт, и устремившиеся на верхние палубы огромные массы свободной воды опрокинут корабль через левый борт.

- Кто командовал этим? — спросил Малышев.

- По-моему, Толмачев. Было приказание Командующего флотом — буксировать линкор к берегу...— ответил Никольский, умолчав, что он был одним из тех, кто руководил буксировкой кормы.

- Вы были на полубаке, Сербулов — у пробоины, второй командир корабля — Хуршудов — сначала поднялся на командный пункт, а затем спустился в 7-й кубрик. Получилось четыре командира корабля! — констатировал Малышев.— Вы считали, что самое главное — отбуксировать линкор к берегу, и отдали команду буксиру: «Тащить корабль к берегу!» и вторую команду: «Подать баржу и откачивать мазут». В критический момент для корабля разве это главное? А не главное — посмотреть теоретический чертеж корабля и выработать мероприятия для его спасения?

Снова и снова спрашивал и возмущался Малышев. Почему не выяснили, сколько принял корабль воды? Почему решили откачивать нефть, а не принимать немедленно воду в нефтяные цистерны? Почему не вызвали корабельных инженеров? Почему отсутствовало командование на ГКП? Почему не советова­лись со специалистами о положении линкора?

- Вы никаких решений, по-моему, не принимали? Вам докладывали, и Вы принимали к сведению,— сказал он Никольскому.

- Решения принимал Командующий флотом,— ответил тот.

- Когда крен достигал 5 - 6 градусов, командир БЧ-5 доложил или нет, почему крен начался? — задал один из главных вопросов Малышев.

- Причина ему была неизвестна,— признался Никольский.

Да и как Матусевич и Городецкий могли предвидеть неожиданное появление крена на левый борт, в то время когда они, кажется, все сделали для устранения последствий взрыва: выровняли крен на правый борт, задержали распростране­ние воды и увеличение дифферента на нос. О действиях на верхней палубе и отданных командах их не информировали, по трансляции об этом не сообщали, хотя она и работала. Взаимодействия ГКП и ПЭЖа не осуществлялось.

Малышев продолжал:

- Необходимо было предположить по теоретическому чертежу, в какие помещения распространяется вода и что вызвало крен в 6 градусов. Вы это не сделали?

- Нет,— сознался Никольский.

- Вы до последней минуты оставались на корабле, но умения спасти корабль Вы не проявили. Для командира личной храбрости недостаточно. Даже для матроса личной храбрости недостаточно. Для адмирала 80% должно быть умения и только 20% — храбрости.

- Я приказал вызвать офицеров Штаба, которые могли бы оказать помощь,— оправдывался Никольский.— Но они прибыли, когда все было кончено...

- Почему Вы не взяли на себя управление?

- Я считал, что это нарушит общий ход работы, который мне казался правильным. В то время нам казалось, что большой опасности не возникает в отношении крена корабля.

- Конечно,— ответил Малышев,— когда было уже поздно, мы могли бы посадить академика Крылова, и он бы не спас линкор.

- Я согласен, что мы все занимались местной живучестью, а не вопросами остойчивости.

- Самая главная задача была — это остойчивость,^Л- сказал Малышев.— Самое уязвимое место — остойчивость. При нормальном водоизмещении метацентрическая высота была 0,7 метра, а когда нос сел на грунт, остойчивость оказалась недостаточной. Это был решающий вопрос в борьбе за жизнь корабля.

- Обстановка была успокаивающая, доклад был уверенный, и у меня опасения не возникало и также у Командующего флотом,— продолжал оправдываться Никольский.

- Вы боролись за жизнь корабля не как инженеры, а как кустари,— возмутился главный инженер страны.

- Личный состав работал безотказно.

- О личном составе я ничего не говорю,— ответил Малышев,— не было ни одного случая паники. Личный состав вел себя героически. Один матрос с руками в крови держался за леер и не покидал корабля. Матросы вели себя изумительно. Никаких претензий нет к офицерам с точки зрения храбрости. Люди до конца боролись. Матросы героически делали свое дело, но никто ими не руководил...

Вы только сейчас начали понимать, за что нужно бороться на корабле во время аварии, бороться не с водотечью корабля, а за его непотопляемость, за его остойчивость. Вместе надо было всем бороться, тогда бы корабль не опрокинулся, а опустился бы на ровном киле. И это была главная задача Командующего флотом, Командующего эскадрой и командира корабля. Вы все боролись с водотечью корабля, но о людях не подумали, чтобы спасти вовремя. Это все проистекало от темноты, от уверенности, что корабль не потонет, от слепой веры в информацию... Мы можем не иметь ни одной дыры, а корабль может перевернуться,— заключил Малышев.

Правительственная комиссия по расследованию обстоятельств гибели лин­кора и части его команды сделала вывод относительно контр-адмирала Никольского *:

«...По мнению комиссии, контр-адмирал Никольский обязан был вступить в командование линкором и потому, что, во-первых, ЛК „Новороссийск" являлся флагманским кораблем эскадры, и, во-вторых, потому, что в этот момент на линкоре не было ни командира корабля, ни старшего помощника командира корабля. Тов. Никольский тоже потребовал докладов от тт. Матусевича и Городецкого о создавшейся обстановке на линкоре, но никаких указаний не дал».

Председатель Правительственной комиссии снова и снова возвращался к ситуации, связанной с буксировкой и распоряжениями командующего флотом.

- Может быть, эти распоряжения не надо было давать Командующему? — спросил он Кулакова. И тот признал отсутствие командования на корабле:

- Командира корабля не было! Нельзя считать, что Сербулов был командиром корабля, он принимал меры по эвакуации личного состава и другие.

- Тогда, может быть, надо было Командующему взяться за командование и объявить, что я, Командующий флотом, беру на себя командование кораблем, и моральное состояние людей было бы совсем иное. А ведь получилось, что было четыре командных пункта на корабле. По суще­ству растопыренными пальцами действовали.

- Просто засосала обстановка,— посетовал Кулаков.

- Скажите,— вновь спросил его Малышев,— у Вас не сложилось впечатления, что Команду­ющий командовал через голову командира?

- Он командовал до прихода Никольского через командира корабля. Может быть, кто-то кого-то спрашивал по частным вопросам, но с приходом он командовал через Никольского.

- Никольский этого не подтверждает. Никольский не имел связи с командиром корабля. У него был свой маленький штабок на полубаке. На корабле по существу было четыре штаба.

- У Командующего не было штаба. Прибыл командир — Амбокадзе.

Здесь надо уточнить, что на линкор после взрыва прибыли семь адмиралов. При командующем флотом находились: начальник штаба флота вице-адмирал С. Е. Чурсин, член Военного совета вице-адмирал Н. М. Кулаков, начальник штаба эскадры контр-адмирал Н. И. Никольский, начальник вооружения и судо­ремонта флота контр-адмирал А. И. Зубков, командир дивизии крейсеров контр-адмирал С. М. Лобов, начальник политического управления флота контр­адмирал Б. Т. Калачев и 28 старших офицеров, в том числе из штаба флота: флагманский артиллерист флота капитан 1-го ранга И. Ю. Шварцберг, начальни­ки отдела связи флота капитан 1-го ранга В. В. Изопольский, технического управления флота капитан 1-го ранга В. М. Иванов, управления вооружения и судоремонта капитан 1-го ранга А. Ю. Врубель и даже флаг-офицеры командующего флотом старший лейтенант В. П. Горшков, лейтенант Б. П. Чуваков и другие.

Капитан 2-го ранга Амбокадзе был старшим помощником крейсера «Фрунзе», о чем даже не знал член Военного совета.

Этот список лежал перед главнокомандующим ВМФ Н. Г. Кузнецовым, и надо было представить его чувства, но он промолчал. Малышев же продолжал спрашивать Кулакова:

- Никольский через Амбокадзе был связан?

- Видите, какая была обстановка. Пришел раньше Никольский, а Хуршудов пришел позже.

Тут вмешался адмирал Горшков:

- У Вас с Пархоменко не было разговора в тот момент на корабле, что некому командовать?

- Разговора не было, но сразу сложилось впечатление, что командовать некому. Конечно, Пархоменко сразу стал принимать меры.

- Тогда почему он сразу не организовал, почему не пошел на командный пункт?

- Ну не явилась мысль, пройти на командный пункт. Это трудно объяснить.

Малышев:

- Мы допрашивали Сербулова и спрашивали у него: считал ли он себя командиром корабля? Он ответил нам, что до последней минуты считал, что командует кораблем. Хуршудов говорит, что он считает себя командиром корабля. Спрашивали Никольского: он говорит, что он командовал. Значит, появился уже третий командир, и Командующий флотом видел, что нет командира?

- Да, он давал несколько распоряжений.

- Вставал ли вопрос об эвакуации людей?

- Еще корабль стоял прямо, чуть-чуть начало его кренить. Мы пришли на ют, там было много народу. Мы спросили, что за народ? Ответили, что это с других кораблей, с «Кутузова» и так далее. Спросили: зачем эти люди? Нам ответили, что они не нужны. Тогда надо их убрать. Убрали людей с «Кутузова» и других кораблей. Подали буксиры, и их увезли,— ответил Кулаков, не зная, что комиссии уже известно о гибели 27 моряков с крейсера «Михаил Кутузов».

- Это Вы точно знаете, что с «Кутузова» людей отвезли, или Вам показалось?

- Я знаю, что 110 человек сняли с корабля.

Оказывается, не знал вице-адмирал Кулаков даже на второй день после катастрофы, что аварийно-спасательная партия с крейсера «Кутузов» до послед­него момента находилась на линкоре во главе со старшим лейтенантом Дмитри­евым. Не успели они отойти от опрокидывающегося корабля и были накрыты им, погибло 27 человек. Поэтому и уточнял свои вопросы Малышев:

- Может быть, эти люди не с «Кутузова», потому что аварийные партии были с «Фрунзе» и «Молотова»?

- В 4 часа подошел к линкору «Новороссийск» буксир и снял с борта 110 человек. Людей стало явно меньше, и нам сказали, что оставались люди с «Новороссийска». Об эвакуации матросов «Новороссийска», не занятых на постах живучести, вопрос встал после 6 и более градусов крена. Мы обсуждали этот вопрос с Командующим. Он прошел на полубак. Подходит и говорит: «Надо посмотреть, может быть, лишних людей уберем».

- Сколько людей было на юте? Говорят, что построил людей Хуршудов. Он и не отказался, он даже больше сказал, что подошел к Командующему и сказал, что надо эвакуировать лю­дей. Командующий сказал, что не надо. А когда он шел обратно в 7-й кубрик, случилась ка­тастрофа.

- Когда крен стал больше 12 градусов, надо было эвакуировать людей, стали подзывать буксир. С правого борта стоял буксир, переделанный с немецкого тральщика. Стали его подзывать, он стал сниматься с якоря. Я говорю Пархоменко: слева буксир, только надо подавать его с правого борта, потому что он стоит под мачтой. Тут мы почувствовали, что может быть катастрофа. И правда, было отдано приказание «Карабаху» подойти с правого борта, он обрубил концы.

Когда было отдано это приказание, подошел начальник технического управления Иванов, капитан 1-го ранга. Он несколько раз перед этим докладывал об обстановке. Это все слышали, Никольский слышал, Командующий стоял, я недалеко стоял, еще кто-то. Чувствовалось, что дело плохо. Он доложил, что крен 18 градусов, а критический — 20 градусов. Его спросили, что можно сделать? Он ответил: попробуем еще принять цистерну. «Надеетесь?» — «Надеюсь».— «Идите, выполняйте».

Но мы эвакуацию уже решили раньше, когда было уже поздно. Обстановка быстро изменялась, мы понимали, какая обстановка складывается. Стояли мы час, а может быть, и меньше. Но мы надеялись, что все будет нормально. После 6 градусов, когда корабль стал крениться, стал задирать корму, люди стояли, но зубы уже стиснули. Паники нет, но мы поняли, что что-то может быть. Это было после того, как отдали распоряжение: подать два буксира. Мы бы могли буксир подать к левому борту сразу, он стоял на концах. Но было приказано идти с правого борта, так как иначе его бы утопило.

Конечно, я должен признаться, я думаю, что не у меня одного зарождалась мысль эвакуировать людей немного раньше.

- Вопрос идет о том, что Вы погубили напрасно 250 человек, которые прыгали,— констати­ровал Малышев.

- Я считаю, что если бы минут за 10 до катастрофы Командующий приказал бы покинуть корабль, то это было бы хуже.

- А если бы дать команду покинуть корабль — за час до катастрофы?

- Тогда надо было меня, Командующего, Никольского расстрелять.

- Почему Вы держали на корабле людей, которые не нужны были?

- Так вопрос не стоял.

Здесь впервые в этот долгий разговор вмешался Лунев:

- Почему стоял вопрос — отправить людей с других кораблей, а своих людей не отправлять?

- Потому что, знаете, покинуть корабль...

Не выдержал, прервал его Малышев:

- Вы придерживаетесь такой точки зрения, что преждевременно нельзя было эвакуировать и что решение, принятое Командующим,— не эвакуировать людей, было правильное?

- Абсолютно правильное.

- Позвольте мне с Вами не согласиться, не говоря уже о том, что тысячу человек держали на палубе корабля, который имел ноль остойчивости. 80—100 т груза давило на палубу.

Если бы за 10 минут до катастрофы была команда   покинуть корабль, люди бросились бы в воду, буксир стал бы их подбирать, а рубкой линкора был бы потоплен буксир, и тогда катастрофа была бы еще большая.

Малышев возмутился:

- Вы думаете, с таким людским материалом нельзя было сделать планомерной эвакуации? Люди до последнего момента и в момент катастрофы не были в панике. Почему же Вы думаете, что если бы Вы сказали людям: «Люди с БЧ-21 Как лишние, Вы будете спущены с корабля», почему Вы считаете, что в этот момент люди бы подняли панику? Зачем Вы клевещете на людей? Почему люди стояли до самой смерти и не поднимали панику? Люди стояли и ждали. Вы должны были как политработник принять меры к планомерной эвакуации, без паники. Почему нельзя допустить, что без паники можно было эвакуировать людей? Даже с текущих кораблей в открытом море и то эвакуируют людей.

Начал оправдываться Кулаков. Но вновь и вновь задавал вопросы Малышев:

- Тогда почему Вы считаете, что не надо было эвакуировать людей?

- За час?

- За полчаса!

- За 10 - 15 минут до катастрофы были принято решение, но не подошли плавсредства.

- Плавсредства должны были быть наготове. 2 часа 30 минут корабль держался. Получается... все, что было сделано, было правильно. Это больше чем странно. Здесь даже командиры говорили, что, наверное, можно было лучше сделать, а тут впечатление такое, что все было сделано правильно. Что Командующий вел себя правильно, пластырь не подвели — правильно, что командир вел себя — правильно, людей не эвакуировали — тоже правильно,— заключил Малышев.

- Я оценку не давал. Я Вам докладывал обстановку. Вы спросили относительно личного состава, я вам доложил,— снова начал оправдываться Кулаков.

- Ни одного критического замечания Вы не сделали,— ответил ему председатель комиссии.

- Самое большое критическое замечание — это то, что погибли люди. И что Вы думаете, мне легче, чем кому-то?

- Это общие фразы. Мы конкретно разбираем вопрос. От того, что мы с вами побьем себя в грудь, люди не встанут.

- Я не бью себя в грудь, я Вам говорю: конечно, это неправильно, что не было командира корабля, командира БЧ-5 и других.

- Первый раз Вы сказали «неправильно»!

- Я Вам докладывал, что у меня не возникала такая мысль. Конечно, сейчас, все обдумав, я бы сказал иначе, но почему тогда не возникала такая мысль? Думаю, что засосала обстановка. Конечно, надо было организовать, но я Вам докладывал, так было. Вы же у меня не спрашиваете оценку.

- Мы Вас не стесняем, высказывайте любые Ваши мысли. Вы — не рядовой человек. Нам важно знать, кроме рассказа фотографического, Ваше мнение?

Самая большая беда, что на корабле не было командира. Не было командира БЧ-5. Товарищ Председатель, у нас отработкой живучести занимаются механики. Командир командует кораблем, когда все механики на местах. Мы командуем спокойно...

Снова не сдержался главнокомандующий ВМФ Н. Г. Кузнецов, поскольку высказывание противоречило Уставу и всем традициям флота:

- Кто оставался за командира БЧ-5?

- Матусевич,— ответил Кулаков.— Электротехническая группа погибла. И в этих условиях, видимо, лучшее, что можно было сделать, он сделал. Почему Вы думаете, что я считаю, что все правильно? Очень плохо, что не было командира, старшего помощника.

- Если уходит командир в отпуск,— стал объяснять порядок замещения командного состава Кузнецов,— за него обязательно остается старший помощник, который, мы считаем, руководит полностью, сознательно распоряжается на корабле, сдает экзамен на ото. Если уходит в отпуск командир БЧ-5, за него остается человек персонально. Это может быть электрик. Иногда бывает так, что остаются не лучшие. Но... не должно быть нарушения этой организации. Другое дело, что старший помощник, может быть, послабее распоряжается, что командир БЧ-5 покрепче распо­ряжался, чем его замещающий, но тем не менее он должен был полностью распорядиться.

- Вместо 50 офицеров на корабле в момент катастрофы было 20. Это нормально? — спросил Кузнецова Малышев.

- Нет,— ответил тот. Но здесь вмешался адмирал Горшков:

- Это в пределах нормы, в пределах уставного положения. Но я приказал дать справку, что одновременно отсутствовали в отпуске командиры БЧ-2, БЧ-4, БЧ-5 и командир корабля. Это уже ненормально. Здесь нарушение основных требований, обеспечивающих службу. Я сегодня спрашивал Пархоменко, почему так? Он говорит: «Осень, задержались с отпусками». Конечно, отпускать командира БЧ-5 и командира корабля было нельзя.

Но главнокомандующий из лежащего перед ним списка офицеров, при­сутствовавших на линкоре в момент взрыва, видел, что среди 20 офицеров боевых частей и служб корабля были четыре политработника, фельдшер, военный дирижер, интенданты и начальник химгруппы. Из командиров БЧ — всего один: старший штурман, являвшийся дежурным по кораблю. Даже вице­адмирал Кулаков посетовал:

- Приходишь — нет у них людей. Конечно, если бы был командир, тогда, возможно, возник бы вопрос и о ЦКП.— Видимо, он имел в виду ГКП.

- Никольский мог бы стать командиром корабля? — спросил его Малышев.

- Мог бы,— ответил Кулаков.

- Почему не поставили? Командир корабля был в отпуске, наступил критический момент, тем более что Никольский — начальник Штаба эскарды. Разве Сербулов — это помощник коман­дира? Он, может быть, хороший исполнитель, хороший практик, но он не организатор, это сразу видно. Его заели мелочи, и он забыл о корабле. С него даже больше спрашивать нельзя, потому что он по своим способностям больше дать не может. То, что он знал, то он и делал. Он жизнь мог отдать, очевидно, и не боялся. А он знал, что на корабле Командующий флотом, Командующий эскадрой — они скомандуют. Мы говорим: Вы считали себя командиром корабля? Да,— говорит,— считал до последнего, что я командую кораблем.

Товарищ Кулаков, Вы не представляете себе, как надо было организовать борьбу за живучесть корабля!

- У нас главную борьбу за живучесть корабля организуют нижние команды — БЧ-5. Они расписаны по инструкции, и их организует командир дивизиона живучести, а на корабле главное лицо в этом деле — старший механик, командир БЧ-5.

Я считаю, что вообще у нас служба организована неплохо. Мы проводили много учений. Правда, этот корабль очень недавно вышел из ремонта, но мы много организовали разного рода учений.

- Были хоть когда-нибудь учения у теоретического чертежа корабля?

- Это делают в цветных картинках. Эти картинки здесь мы не видели, а я убежден, что эти картинки были на корабле,— ответил Кулаков.

- Кто этим делом заведовал?

- Этим делом должен заведовать механик.

- Кто из командиров корабля взял эту схему корабля?

- Я не видел и не слышал.

- А командир Хуршудов сказал, что никакого решения в этом вопросе не принимал. Принимал решение Матусевич.

Снова вмешался Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов, которому недолго уже оставалось пребывать в должности главнокомандующего любимого им и взаимно любившего его флота:

- Когда командир, если долго командует, он отходит от вопросов, а старший помощник — это человек, который должен повседневно вопросами живучести заниматься. Если это хороший старший помощник, он должен был знать и в первую очередь спросить, что затоплено взрывом и что думают затоплять?

Он должен спросить разрешение, что можно затопить для выравнивания крена. Если бы он находился там, где он должен находиться, он никогда не забудет этого сделать.

Прошло почти 30 лет с тех пор, как мне приходилось давать приказание затопить цистерны в случае пожара. Так я и сейчас об этом помню. Так и Хуршудов, если бы он сидел на командном пункте, ему не нужна была бы карта. Но он должен был спросить: «Что затопить? Какие отсеки?». Спросить разрешение на то, что нужно еще затопить. Причем старший помощник, как правило, наизусть помнит отсеки. Если ему сказано, затопить 7-й отсек, то он помнит, что у него в этом отсеке есть, потому что это погибнет. *

Еще успеет Кузнецов настоять на изменении и дополнении Корабельного устава исходя из трагического опыта на «Новороссийске», и 5 января 1956 года выйдут дополнения к «КУ-51», которые войдут затем в действующий Корабельный устав — основу морской службы еще со времен Петра I, с конста­тацией главенствующей роли командира корабля в борьбе за живучесть, обязан­ности командира находиться на Главном командном пункте корабля, его права принимать решение о посадке корабля на мель при угрозе гибели корабля и экипажа. Большой кровью дались эти статьи.

Один за другим проходили перед комиссией участники катастрофы — матросы и адмиралы, командиры боевых постов и кораблей, в том числе вызванные из отпусков командир линкора капитан 1-го ранга Кухта и команду­ющий эскадрой вице-адмирал Уваров. Причины трагедии стали проясняться.

Однако комиссия не смогла установить причину появления крена на левый борт из-за отсутствия сопоставлений по времени отдаваемых команд, положений корабля и анализа происшедших затем изменений, хотя и отметила безграмотное решение командующего флотом о буксировке кормы влево, вызвавшей потерю поперечной остойчивости и опрокидывание корабля.