«Что взорвалось?» — этот вопрос с первых секунд катастрофы взволновал всех — от матросов до высшего звена командования. За прошедшие десятилетия возникли всевозможные версии и легенды о причине взрыва на «Новороссийске». До настоящего времени высказываются различные мнения и суждения.

Более 70 лет идет выяснение причин взрыва в Севастопольской бухте 20 ок­тября 1916 года линейного корабля «Императрица Мария», высказываются раз­личные догадки — от взрыва боезапаса в артпогребах до диверсии. «Однако для установления истинных причин нескольких взрывов на „Императрице Марии" одних сравнений и рассуждений недостаточно,— писал известный морской исто­рик, инженер-капитан 1-го ранга Н. А. Залесский в статье „Неразгаданная тай­на" — Нужны документы...» (Техника молодежи.— 1970.— № 11).

Что касается «Новороссийска», то документы имеются: показания очевид­цев, объяснительные офицеров и адмиралов линкора и Черноморского флота, материалы экспертных комиссий и выводы Правительственной комиссии, хотя основная часть рабочих документов была уничтожена. Еще живы очевидцы ги­бели линкора, ветераны «Новороссийска», родственники погибших. Их мнения о причине взрыва и гибели линкора также противоречивы.

Правительственная комиссия по изучению обстоятельств гибели линкора «Новороссийск» и части его команды в своем докладе объемом 57 страниц от 17 ноября 1955 года в ЦК КПСС и Совет Министров СССР причиной взрыва назвала мину, но с оговорками. На заседании комиссии рассматривались и дру­гие версии по горячим следам с опросом очевидцев, что, правда, затруднялось отсутствием полной информации с затонувшего линкора и противоречием перво­начальных мнений — взрыв бензосклада, боезапаса в артпогребах, мина и др.

При Правительственной комиссии была создана специальная экспертная комиссия по определению причин и характера взрыва, утвержденная председа­телем комиссии, заместителем председателя Совета Министров СССР генерал- полковником инженерно-технической службы Вячеславом Александровичем Малышевым 31 октября 1955 года, в составе Першина — директора ЦНИИ 45 МСП (председатель), капитана 2-го ранга Мигиренко, д-ров техн. наук Яковлева и Беляева, полковника Гнездилова и директора института № 1 ЦНИИ 45 МСП Безукладова. Срок ответа на заранее подготовленные вопросы им был дан мини­мальный — 3 ноября 1955 года, то есть на третий день после создания эксперт­ной комиссии и на шестой — после взрыва. Требовалось ответить на следующие вопросы:

- Какой был взрыв — внутренний, непосредственно под днищем корабля или донный (неконтактный)? Если внутренний, то где расположен центр взрыва?

- Какова сила взрыва (определить эквивалент в тротиле)?

- Были или отсутствовали дополнительные явления, сопровождавшие взрыв (пожар или взрыв на корабле запасов и оборудования)?

4. Какой снаряд взорвался (торпеда, мина, бомба или иной снаряд) и ка­ковы его основные характеристики?

Подписали перечень подготовленных 30 октября 1955 года Правительствен­ной комиссией вопросов Платонов и Чиликин.

К сожалению, письменные заключения экспертной комиссии о причине взрыва и ответы на вопросы в архиве отсутствуют. Однако имеются заключения отдельных членов экспертной комиссии, сейсмограммы взрыва 29 октября 1955 года и последующих двух экспериментальных взрывов мин 1 ноября. В до­кладе Правительственной комиссии содержатся ссылки на заключение эксперт­ной комиссии. Однако если члены Правительственной комиссии могли, начиная с первого заседания 29 октября, заслушивать очевидцев взрыва, то, к сожалению, такой возможности не имела экспертная комиссия. А очевидцы — вахтенные сигнальщики соседних кораблей, матросы, старшины и офицеры «Новороссий­ска» — дали важные, интересные показания, на основании которых вырисовы­валась полная картина происшедшего во время взрыва. Не попал в поле зрения экспертов, да и членов Правительственной комиссии, ряд документов и материа­лов, видимо, из-за ограниченного времени их работы, а может быть, по какой-то другой причине. Некоторые из этих документов сохранились в архиве. Читатель будет с ними ознакомлен. Нам с вами представляется уникальная возможность вновь расследовать причину взрыва линкора «Новороссийск» 29 октября 1955 го­да и ответить на поставленные экспертной комиссии вопросы.

С первых же часов работы члены Правительственной и экспертной комиссий занимались отработкой версий взрыва, а их было две — взрыв бензиновых ци­стерн и взрыв боезапаса в артпогребе. Лишь позже добавилась третья — взрыв мины.

В своей объяснительной от 3 ноября 1955 года командующий Черноморским флотом Пархоменко писал, что примерно в 1 ч 40 мин ему на квартиру позвонил оперативный дежурный флота капитан 3-го ранга Ксенофонтов и доложил, «что в 1 ч 30 мин на линкоре „Новороссийск" взорвались бензиновые цистерны». Как пишет далее командующий флотом, Матусевич доложил ему, что „взрыв про­изошел в носовой части корабля (внутри)».

Нам теперь известно, что первый доклад с линкора поступил к ОД штаба флота в 01 ч 33 мин от командира дивизиона главного калибра БЧ-2 капитан-лей­тенанта Марченко по береговому телефону — «очевидно, взорвался бензосклад». Марченко, обследовав состояние носовых артпогребов и приняв доклады своего личного состава о целости боезапаса и отсутствии взрыва в артпогребах, сделал предположение о взрыве бензосклада, который находился в районе взрыва.

Однако по пути к линкору на катере командующий флотом, начальник штаба флота и член Военного совета предположили, что на линкоре взорвался боезапас. Эта версия первоначально выдвигалась и некоторыми офицерами линкора.

Из рапорта контр-адмирала Никольского Н. И. от 31 октября 1955 года:

«...Дежурный по кораблю капитан 3 ранга Никитенко доложил, что в носовой части линкора произошел взрыв. По его докладу на корабле взорвался бензин... Я вызвал оперативного дежурного штаба эскадры ЧФ, который доложил, что им вызваны средства аварийно-спасательной службы и медицинская помощь и что он предполагает взрыв в первом погребе...»

Однако предположения о причине взрыва непрерывно менялись. На Прави­тельственной комиссии в первый день опроса очевидцев взрыва и участников

борьбы за спасение линкора Малышев спросил дежурного по кораблю Ники­тенко:

- В каком районе произошел взрыв?

- Я подумал, что могло взорваться? — отвечал Никитенко.— В этом районе нет ничего взрыв­чатого — ни бензина, ни боезапаса. В самом днище была цистерна с мазутом, там было 200—

800 тонн. Была ли цистерна наполнена мазутом — не знаю. Я все время думал, все ли я сделал?

Я считал, если бы взрыв был внутри корабля (у нас коридоры идут по правому и левому борту почти по всему кораблю над броневой палубой), тогда не было бы такого количества ила. Все матросы были в иле, буквально одни зубы были видны. Что еще подтверждает, что взрыв был не внутри корабля? Для того чтобы повредить буксир и барказ, которые стояли у левого борта метрах в 15 от места взрыва, надо было разворотить весь левый борт. Поэтому я решил, что взрыв был подводный. Если бы взрыв был внутри корабля, там все полетело бы. Я подумал, что крейсер или буксир толкнул корабль.

- Значит Вы исключатете возможность внутреннего взрыва?

- Исключаю. И в районе взрыва не было взрывчатки,— ответил Никитенко.

Однако сомнения мучили опытного офицера, прошедшего войну и повидав­шего сотни подводных взрывов мин при тралении в первые послевоенные годы, когда он служил штурманом на тральщике Черноморского флота. На следующий день капитан 3-го ранга Никитенко без вызова пришел на Правительственную комиссию и высказал свои сомнения о причине взрыва *:

«Я пришел домой, и у меня мелькнуло одно предположение относительно истории взрыва, вернее, жена меня натолкнула, и я приехал сюда, чтобы сказать вам... Во время передачи линкора в Италии какой-то их руководитель или командир заявил кому-то из наших командиров или старшему помощнику: „Я на нем недолго поплавал, но и Россия недолго поплавает”. Я тут и рассудил, что они могли сделать это, могли в днище оставить и потом заварить все это, и взрыв происходит по часовому механизму, могут заварить в доке, и обнаружить нельзя. Я проверял шахту, и если даже и увидел бы там какой-нибудь шов, разве я на него обратил бы внимание. Я считаю, что они вполне могли сде­лать, конечно, на мой взгляд, взрыв произошел внутри, могло долго не взрываться. А ил все равно будет. Я на тральщике служил 3 года и знаю — на мелком месте, когда взрывается мина, она ил выбрасывает, так и у нас получилось, получилось отверстие, которое наполнилось илом».

Да, непохожим был этот взрыв на все те, которые приходилось наблюдать опытному моряку. Через 33 года капитан 1-го ранга в отставке М. Р. Никитенко напишет:

«Я лично придерживаюсь того, что взрывчатое вещество было заложено заблаговременно, до приемки корабля. Взрывчатку расположили тонким слоем на площади более 100 кв. м, так что при- осмотре могли ее и не обнаружить. Взрыватель — дело техники».

Лишь после того как М. Р. Никитенко увидел фотографию поднятого лин­кора с перебитым килем, он заявил автору, что взрыв был, конечно, наружным, но все же не донной мины.

И у членов Правительственной комиссии были сомнения относительно при­чины взрыва. Малышев до последнего дня работы комиссии даже после опроса нескольких десятков очевидцев, экспертов и специалистов возвращался к этому вопросу. В частности, он спросил контр-адмирала Лобова, командира дивизии крейсеров ЧФ, 2 ноября 1955 года, на пятый день работы комиссии:

- Какое у Вас впечатление создалось о силе взрыва и что взорвалось?

— Взрыва я не слышал и не наблюдал,— ответил Лобов, так как был дома.— Но я вчера на «Молотове» беседовал с людьми, на «Кутузове» с сигнальщиками... Пробоины я также не видел. У них впечатление, что высота пламени была... до ГКП, 2-я часть пламени пошла вбок.

- Как считают, мины для такого взрыва достаточно?

- Одной мины, видно, мало.

- Чем объясняют взрыв?

- Сначала думали, что взрыв погребов. Теперь все знают, что взорвались не погреба. Говорят, возможно, мина, а кто говорит, что лодка проникла на Севастопольский рейд.

Быстро отпали версии о взрыве бензосклада и боезапаса в артпогребе, но появилось предположение о мине или торпеде, выпущенной с подводной лодки, проникшей в Северную бухту.

Что же видели очевидцы взрыва, в частности вахтенные сигнальщики крей­сера «Фрунзе», стоявшего на расстоянии 3—4 кабельтовых от линкора, по его правому борту и чуть сзади на якорных бочках № 10?

Антипин: «вспышка на уровне башни»; красное пламя, «после чего на полу­баке пламя потухло и пошло по ватерлинии до середины корабля»; «был глухой взрыв, будто подземный»; никто волны от линкора не заметил, выброса воды не видел; «огонь прошел от носа до ватерлинии до середины корабля тонким слоем, потом все потухло».

Никитин: «послышался взрыв, сразу в районе полубака появился дым и стру­ями пошел вверх, как бы двойной»; «в это время в районе ватерлинии начался пожар, который продолжался минуты две и сразу потух»; «при взрыве огня не было, я видел только черный дым»; «от переднего шпиля вдоль ватерлинии появился огонь»; «взрыв был один, но было как бы два звука»; «от линкора волна немного отошла, но до нашего крейсера не дошла».

Воронкович:   «сильный глухой взрыв — двойной взрыв, одновременно за этим резкий взрыв получился»; «в районе носовых шпилей и 1-й башни глав­ного калибра вспыхнуло яркое пламя»; «моментально по борту от шпиля по ватерлинии пошло пламя и быстро потухло, горело минуты две»; «видел дым вместе с пламенем, пламя быстро потухло»; «немного вздрогнуло»; «дым под­нялся немного выше 1-й башни, а столба воды не было».

Немного по-другому восприняли взрыв с крейсера «Молотов», стоявшего впереди линкора на расстоянии 1—2 кабельтовых на якорных бочках № 1.

Головин: «большое содрогание корабля»; «взрыв был короткий и большой силы звук»; «взрыв был очень сильный, высота пламени взрыва была по фок-мачту, цвета огненно-красного»; столба воды не было видно, «была черная шапка»; волна воды не замечена.

Карев: «сильный взрыв, огонь и дым... огонь был сильный»; «дым по-моему, был выше фок-мачты. Это было очень быстро — мгновенно... ощутил вибрацию корабля, один удар».

Гуржеев: «в момент взрыва мне послышался сначала свист, как будто спу­скают пар»; «дым был на правом борту линкора под углом 60 градусов по направ­лению крейсера «Кутузов»; «дым сразу поднялся вверх», столба воды не было.

Сигнальщик Беленький, находившийся на корме крейсера «Молотов» перед самым носом линкора: « слышали взрыв в 1 ч 30 мин»; «палуба была приподнята на два метра»; «клубы черные как шапка (черный гриб)».

На крейсере «Михаил Кутузов», стоявшем за кормой линкора на якорных бочках № 5, наблюдали « у правого борта... пламя на воде». На крейсере «Куйбы­шев», стоявшем в Южной бухте, «был слышен сильный взрыв».

А вот каковы ощущения взрыва на самом линкоре «Новороссийск»: «силь­ный взрыв... взрыв был один, но корабль дважды ударило» (Смоляков, на фок- мачте); «стопор падает, оттуда воздух, и воздухом меня отбросило» (Зимаш, у люка в 5-й погреб, кубрик № 16); «лечу вверх, потом вниз, койка оборвалась» (Красножен, кубрик № 4); «сначала нас подняло вверх, а потом бросило вниз» (Прасолов, кубрик № 4); «подбросило в койке» (Яцун, кубрик № 16); «глухой взрыв, содрогание корабля. Взрыв был глухой, но сильный, меня подбросило на койке, но ничего не сбросило в каюте. В каюте стоял графин, стакан — все осталось на месте. Света не было» (Марченко, каюта № 20); «увидел пламя, почувствовал запах взрывчатого вещества» (Дунъков, носовой гальюн); «прос­нулся от сотрясения... почувствовал запах взрывчатого вещества — тола или тро­тила» (Жилин, каюта № 16); «спал крепко и взрыва не слышал» (Поторочин, каюта № 16); «раздался взрыв — гул, толчок, опрокинулся с койки, очнулся в воде, запах необычный, сильное давление на уши» (Семенов, кубрик № 14); «когда произошел взрыв, я упал в воду, почувствовал во рту запах ила и пороха» (Деточка, кубрик № 14); «сначала был красный огонь, а затем черная шапка дыма» (показание караульного матроса у 2-й башни); «меня подбросило... было видно пламя и огонь... мне показалось, что за бортом взрыв, я увидел — вроде что-то загорелось, якобы огонь блеснул, а потом сразу быстро погасло»

(Исаев, мостик ГКП); «взрыва не слышал. Давление было большое. Я во сне вскрикнул, проснулся от собственного крика» (Гончаров, кубрик № 20); «про­снулся от толчка» (Полехович, кубрик № 22); «ощутил я взрыв глухой, содрога- тельный взрыв» (Сербулов, каюта № 29); «я услышал глухой гул, толчок. Внача­ле я предположил, что какой-нибудь крейсер, возможно, буксир ударил корабль» (Никитенко).

В последующие годы родилась легенда чуть ли не о землетрясении от взрыва под линкором «Новороссийск», которое зафиксировали самописцы сейсмических станций Крыма. Однако сейсмограммы и справка Геофизической станции «Ялта» показывают, что «колебание слабое... не может быть расценено в баллах».

Таким образом, на линкоре в районе носовых помещений ощутили сильный взрыв с направлением удара снизу вверх, в кормовых каютах и кубриках, в сред­ней части корабля, — сильный, но глухой удар, некоторые матросы и офицеры даже не проснулись. На линкоре видели пламя, причем сначала красного цвета, а затем черную шапку. По кораблю разнесся запах взрывчатого вещества. Через пробоину на палубы корабля был выброшен ил.

На соседних кораблях видели огонь над полубаком и вдоль ватерлинии до середины корабля, быстро потухший. Черная шапка дыма на самом деле ока­залась столбом выброшенного ила. Надо полагать, что вдоль ватерлинии корабля наблюдатели видели выброс огня от взрыва под днищем линкора. Объяснить огонь вдоль ватерлинии корабля только возгоранием бензина из разбитых кате­ров, как это сделала экспертная комиссия, довольно трудно. Разбитые под­водным взрывом катера и барказы стояли под выстрелами в носу как с правого, так и с левого борта на расстоянии 10—15 м от них. Однако огонь сигнальщики наблюдали только вдоль правого борта с быстрым распространением его до мидель-шпангоута линкора. Видимо, выброс пламени вдоль правого борта все же был результатом взрыва под водой с последующим загоранием бензина из разбитых катеров. Не наблюдались столб воды и волна, что характерно для подводного взрыва донной мины на небольшой глубине. Не были повреждены механизмы и весь корабль, чего можно было бы ожидать при подводном взрыве вследствие сильного гидравлического удара. Ощущался запах взрывча­того вещества.

Не удовлетворяет объяснение экспертной комиссией «двойного взрыва» как эха. Эхо прозвучало бы в отдалении и не сразу за взрывом, а через какое-то время с учетом скорости распространения звука. Вахтенные же сигнальщики крейсера «Фрунзе» утверждали, что был «сильный глухой взрыв — двойной взрыв, одновременно за этим резкий взрыв получился» (Воронкович), «взрыв был один, но было как бы два звука» (Никитин), «был глухой взрыв, будто под­земный» (Антипин). Не обратила комиссия внимания на такой факт, как двой­ную струю дыма: «послышался взрыв, сразу в районе полубака появился дым и струями пошел вверх, как бы двойной» (Никитин). На крейсере «Молотов» Головин услышал, «что взрыв был короткий и большой силы звук», а Карев «ощу­тил вибрацию корабля, один удар».

Из этих показаний очевидцев можно сделать вывод, что было два почти одновременных подводных взрыва, которые некоторые ощутили как один взрыв, а другие — как двойной. Только после этого кое-кто почувствовал воздушный удар (а может быть, это и было эхо).

Надо сказать, когда наблюдаешь подводные взрывы глубинных бомб или мин, а мне приходилось с этим сталкиваться, сперва ощущаешь содрогание, тол­чок и собственно подводный взрыв через корпус корабля, а затем видишь водя­ной столб на поверхности воды и слышишь удар воздушной волны (при взрыве на небольших глубинах). При этом взрыв воспринимается как двойной. Отсюда можно сделать вывод, что под «Новороссийском» 29 октября 1955 года действи­тельно был двойной взрыв. Что взорвалось, об этом будет сказано позже.

Правительственная комиссия в первый же день работы из опроса личного состава линкора установила, что взрыв был наружным. Артиллеристы корабля подтвердили целостность боезапаса и отсутствие взрыва в артпогребах. Водо­лазы обнаружили, что киль перебит и края пробоины загнуты внутрь, в днище линкора. Тем самым отпала версия взрыва бензосклада или в артпогребах.

Не нашла подтверждения также версия о взрыве торпеды, так как направле­ние взрыва было вертикальным, что при взрыве торпеды исключалось, и произо­шел он не внутри корабля, а под днищем. Да к тому же торпеда прошила бы носо­вую часть линкора и вызвала бы совсем другой объем повреждений, а старшина 1-й статьи Деточка утверждал, что в батарейной палубе «отверстие было шири­ной метра 3».

Командир аварийной партии крейсера «Керчь» инженер-лейтенант Салама­тин показал на комиссии:

- Я обратил внимание, что там, где был взрыв, как будто боровком проделали отверстие. Видимо, был взрыв направленного действия. Очень сильный. Борта около носа совершенно целые.

Малышев спросил:

правильно ли что на палубе около пушки, были завернуты листы? Какого диаметра была пробоина на верхней палубе?

- На броневой, мне казалось, диаметром 4,5 метра, а на верхней — там шире и более непра­вильной формы, с трещинами в стороны. На броневой — почти круглое отверстие.*

Быстро отпало предположение и о взрыве авиационной бомбы. Привлечен­ный экспертной комиссией инженер по вооружению ВВС ЧФ полковник Гомозов в «Справке по вопросу возможности подрыва ЛК «Новороссийск» на авиацион­ной бомбе» указал, что бомба имеет взрыватель мгновенного действия и взрыв должен был последовать сразу же после соприкосновения ее с якорем, если бы он был сброшен прямо на бомбу. А взрыв произошел через несколько часов после постановки линкора на якорь. Авиационные бомбы с взрывателем замед­ленного действия имели малую мощность и вызвать полученные линкором разрушения не могли.

Не объяснила комиссия экспертов и такие факторы, как отсутствие столба воды и волны от подводного взрыва, наклон выброса пламени и ила, яркое пламя над полубаком. Лишь темный «дым» вслед за пламенем был правильно расценен как выброс ила. Не были проанализированы данные водолазного обследования воронки, не привлечен сейсмолог к сравнению сейсмограмм взрыва 29 октября и экспериментальных взрывов 1 ноября 1955 года...

Исключая одно предположение за другим, экспертная комиссия останови­лась на версии «мина... или иной снаряд». Окончательный вывод Правительствен­ная комиссия сделает после заключения экспертной комиссии и показаний спе­циалистов минно-торпедного управления Черноморского флота.

Однако заслуживает внимания воскрешение старой версии о вызове дрей­фующей мины или мины у борта корабля.

Не выдерживает документальной проверки утверждение справочника Джейна «Боевые корабли мира» о взрыве дрейфующей мины или мины у борта корабля, на что неожиданно в 1988 году указал также контр-адмирал запаса Г. П. Бондарь, бывший командир эсминца «Безотказный», стоявшего 29 октября 1955 года в Севастопольской бухте. Видимо, большая пробоина под днищем лин­кора (но со стороны правого борта) заставила его сделать такое заключение.

«Если бы этот взрыв произошел под килем корабля на глубине в иле, наш барказ это бы по­чувствовал: гидравлический удар гораздо сильнее воздушного. Но все дело в том, что взрыв произошел не под днищем, а в носовой части корабля по левому борту на 1,5—2,0 метра ниже ватерлинии.

Этим же можно объяснить тот факт, что мы на барказе не слышали ни взрыва ни удара воды по корпусу барказа — все заслонил от нас огромный бронированный линкор. И потому даже в кормовых кубриках корабля удар казался глухим и далеким. В то же время, по рассказам оче­видцев, во многих зданиях госпиталя вылетели стекла окон, и взрыв был слышен далеко в городе.

То, что взрыв произошел не в толще ила на дне, а следовательно, не под килем корабля, свидетельствует небольшое количество ила на воде и только в районе взрыва. На следующее утро вода в районе стоянки была достаточно чистой, чего не было бы, если мины взорвались бы глубоко в слое ила» (Я. Черкашин. Реквием по линкору // Смена.— 1988.— № 23.— С. 30—31).

Почему же на барказе не ощутили взрыва?

Выписка из вахтенного журнала ЭМ «Безотказный» — в/ч 70025 *:

«Город Севастополь. Суббота, 29 октября.

00.00 Стоим у нефтепирса балки Клеопиной...

00.35 Рабочий барказ отправлен на Минную стенку за командиром корабля

01.30 Прибыл командир корабля капитан 2 ранга Бондарь

02.00 Рабочий барказ отправлен к борту ЛК „Новороссийск"

ВРИО старшего помощника старший лейтенант Поляков».

Действительно, не мог командир эсминца капитан 2-го ранга Бондарь слы­шать и ощутить взрыв донной мины в илистом дне, но, видимо, по другой при­чине.

В этот момент гораздо ближе к линкору стоял другой корабль — миноносец «Летный» (бывший итальянский «Ардиментозо»), на котором до назначения на «Новороссийск» командиром был Хуршудов.

Накануне на миноносец прибыл в качестве штурмана после окончания ВВМУ им. М. В. Фрунзе молодой лейтенант Саша Лавров. Мы вместе в тот год окончили училище, и вот так удивительно разошлись пути: он — на миноносец, на котором раньше командиром корабля был ставший старпомом «Новорос­сийска» Хуршудов, я — на крейсер «Щербаков», на котором раньше командиром корабля был последний командир линкора «Новороссийск» Кухта. Через треть века капитан 1-го ранга в отставке Лавров вспоминал:

«Я прибыл на миноносец «Летный», стоявший у Угольной стенки Севастопольской бухты в ожидании постановки на ремонт. Чуть левее по носу виднелись напротив Госпитальной набережной корма и немного правый борт линкора «Новороссийск». Видимо, с прибытием молодого офицера, да еще в канун субботы и ожидания ремонта, офицеры корабля засиделись в кают-компании, расска­зывая всякие морские истории и забивая «козла». Было заполночь. Вдруг раздался глухой приглу­шенный звук, как будто что-то стукнуло. Командир корабля насторожился и вызвал дежурного по кораблю. «Что случилось, что за звук?» — спросил он дежурного. «Да вроде ничего не произошло, видимо, дверью где-то на корабле хлопнули»,— ответил тот. Мы продолжали сидеть в кают-компа­нии. Позднее уже узнали, что был взрыв под линкором».

Не подлежит сомнению вывод Правительственной комиссии, что взрыв произошел снаружи. Об этом свидетельствует и характер повреждений корабля, и вид пробоины. Однако в первых публикациях через треть века после гибели линкора появились другие мнения, в том числе о взрыве заложенного внутрь корабля заряда (Смена.— 1988.— № 23).

Экспертная комиссия назвала первоисточником взрыва мину. Но Прави­тельственная комиссия назвала мину с двумя существенными оговорками: «Наи­более вероятно» и «не исключается диверсия», которых нет в заключениях экспертов по взрыву.

Каково же заключение Правительственной комиссии о причине взрыва под линкором «Новороссийск»?