На заседании Правительственной комиссии впервые слово «мина» прозву­чало в первый же день ее работы, вечером 29 октября. Адмирал Горшков спросил старшину смены сигнальщиков старшего матроса Антипина с крейсера «Фрунзе»:

- Вы наблюдали, как сбрасывают глубинные бомбы?

- Нет.

— При Вас мины рвались?

Антипин ответил отрицательно. Но последовали многочисленные наводящие вопросы, адресованные к нему и сигнальщикам с других рядом стоящих крейсе­ров, свидетельствующие о намерении спрашивающих — Горшкова, Малышева, Лунева — выяснить, не были ли замечены очевидцами характерные особенности взрыва мины: «Столба воды вверх не было?... Если бы поднялся водяной столб, Вы бы его видели?» (Малышев Никитина); «А вот этот дым, который Вы видели, не был ли водяным столбом?» (Лунев Никитина); «Водяной столб видели?.. Волна от «Новороссийска» к Вам не пошла?» (Малышев Воронковича); «После взрыва Вы не видели водяного столба?» (Горшков Воронковича); «Вы не заме­тили, была ли волна? От взрыва корабля до Вашего корабля?.. Выброса воды не видели» (Малышев Антипина); «Столба воды не было видно?» (Малышев Головина); «Вы столба воды не видели?» (Малышев Гуржеева).

Однако все очевидцы взрыва отвечали отрицательно — столба воды и отхо­дящей волны от линкора они не видели, лишь вахтенный сигнальщик с крейсера «Фрунзе», матрос Никитин, показал: «От линкора волна немного отошла, но до нашего крейсера не дошла». Таким образом, характерных признаков взрыва донной мины на небольшой глубине — столба воды и волны — сигналь­щики не видели.

«Взрыв был подводным», — сказал при первом опросе дежурный по кораблю капитан 3-го ранга Никитенко, но на следующий день он от этой версии, как нам известно, отказался и в первую очередь потому, что он, опытный моряк, повидав­ший сотни взрывов мин в период послевоенного траления, признаков взрыва дон­ной мины под линкором «Новороссийск» не нашел. Предположил взрыв донной мины и капитан 2-го ранга Сербулов, но обоснований не привел.

Однако первым слово «мина» сказал член Военного совета ЧФ вице-адмирал Кулаков буквально через полчаса после взрыва, то есть когда многие подозрева­ли взрыв бензосклада или боезапаса в артпогребе. На заседании комиссии 30 октября он показал:

«Посмотрели мы пробоину. Я сразу заявил, что пробоина подводная. Раз много ила и разворот снизу — значит, взрыв был подводный. Иначе откуда же могла быть грязь на корабле? Мог быть заброс, но это надо, чтобы заброс был со стороны. Я сказал, что это, наверное, мина и, конечно, со дна’...»

Возможно, в период героической обороны Севастополя вице-адмирал Кула­ков, бывший уже в то время членом Военного совета ЧФ, и наблюдал подводные взрывы мин. Однако он высказал версию о взрыве мины на линкоре «Новорос­сийск», не имея еще никаких данных и даже не поинтересовавшись характером разрушений и повреждений на линкоре, не опросив очевидцев. Более опреде­ленно указал на мину, как на причину взрыва, начальник штаба флота вице-адми­рал Чурсин в своей объяснительной * от 1 ноября 1955 года, то есть спустя три дня после взрыва и через день после его показаний на Правительственной комис­сии.

«...Причиной взрыва является или может явиться взрыв старой немецкой мины, поставленной еще во время войны. Эта мина, погрузившись в ил, могла пролежать свыше 10 лет, а затем приведена в опасное положение якорем корабля или размыта при работе винтов корабля. Случай атаки корабля подлодкой исключается, так как подлодка, если атаковала бы торпедами, то взрыв произошел бы выше грунта, тогда как ясно, что взрыв произошел из грунта».

Свою объяснительную командующий флотом Пархоменко начал со слов: «29 октября 1955 года в 1 ч 30 мин взорвалась мина...»

Мы еще рассмотрим возможность приведения мины в боевое положение и ее взрыва через 10 лет, а также схему постановки линкора на якорь. Вице-адми­рал Чурсин, прибывший на линкор одновременно с командующим флота, мог видеть, что левый якорь был отдан за несколько десятков метров от места взрыва «мины» по правому борту корабля. Тем более он должен был знать, что линкор после отдачи якоря винтами отработал задний ход далеко от «мины» и развора­чивался для постановки на якорные бочки буксирами.

Однако здесь надо сделать отступление и привести немногие свидетельства взрыва под кораблем донной неконтактной магнитной мины и разрушений, кото­рые этот взрыв вызывает.

В памяти моряков сохранился случай подрыва на донной мине уже после войны, 17 октября 1945 года, в Балтийском море Краснознаменного крейсера «Киров». В те годы сведения об этом были засекречены. Но многие моряки знали и о причине взрыва и характере разрушений, и о действиях команды, спасшей корабль, и о трагической судьбе командира и ряда офицеров крейсера, отданных под трибунал и осужденных. Только сравнительно недавно появились первые публикации об этом взрыве по воспоминаниям очевидцев (Г. Рубинский. Репор­таж из сорок пятого года//Смена.— 1988.— 30 июля).

С Геннадием Михайловичем Рубинским, ветераном Краснознаменного крей­сера «Киров», участником борьбы за живучесть после аварии 17 октября 1945 года, я хорошо знаком. Когда-то мы служили на одном корабле — строящемся крейсере «Щербаков» в Ленинграде. Он был старшим боцманом крейсера, ветера­ном войны и многоопытным моряком, я — молодым лейтенантом.

Что же случилось с крейсером? В тот роковой день «Киров» находился в рай­оне Красногорского рейда в Финском заливе и готовился к выполнению артил­лерийской стрельбы. Корабль имел боевую готовность № 3. В 12 ч 48 мин в точке с координатами 60° 01' 6" северной широты и 29° 18' 5" восточной долготы (глу­бина 21 м, дно — ил и песок) при скорости 16 узлов под кораблем в районе бое­вой рубки и 1-го котельного отделения раздался взрыв.

«Взрыв видел артэлектрик ПУС ГК Николай Циненко, который стоял у 1-й башни ГК и курил, так как была готовность № 3, — рассказывал мне Г. Рубинский со слов последнего. — Видел столб воды по левому борту выше боевой рубки, подсвеченной огнем...»

Под крейсером, на котором было отключено размагничивающее устройство, взорвалась немецкая донная магнитная мина типа «С», имевшая 700 кг взрывча­того вещества типа ТГА с тротиловым эквивалентом 1,3. В корпусе крейсера образовалась трещина. Были повреждены от 0-го по 115-й шпангоуты, турбины, вспомогательные механизмы, электрооборудование, пожарные, водоотливные и осушительные насосы. Сразу после взрыва были затоплены центральные штур­манский и артиллерийский посты, ПЭЖ, 1 -е котельное отделение, артпогреба 2-й башни и подбашенные отсеки № 1 и 2. На борт было принято 1000 тонн воды. Было выведено из строя (и в дальнейшем демонтировано) оборудование БЧ-1, БЧ-2, БЧ-4 и БЧ-5. Ветеран крейсера «Киров» командир дивизиона зенитного калибра капитан 1-го ранга в отставке А. Ф. Александровский рассказывал мне о том, что он увидел при осмотре корпуса крейсера в Кронштадтском доке:

«У крейсера лопнул корпус, имелась щель порядка 15 см в середине от 61-го шпангоута (броне­вой траверз) и далее, вид ее серповидный, в корпусе вылетели заклепки, корпус чуть вдавился — все говорило о взрыве донной мины...»

Команда крейсера действовала умело: завела пластырь под пробоину, ликви­дировала распространение воды внутри корабля, обеспечила сохранение остой­чивости. Корабль был отбуксирован кормой на Большой Кронштадтский рейд и поставлен в док. Командир корабля капитан 2-го ранга М. Д. Осадчий был отдан под суд вместе со старпомом и командиром БЧ-5 из-за невключенного раз­магничивающего устройства, что привело к срабатыванию магнитной неконтакт­ной донной мины. Председателем Государственной комиссии, рассматривавшей обстоятельства взрыва под крейсером «Киров», был маршал Говоров. Ему были направлены рапорт командира, выписки из журналов и объяснительные, всего объемом 25 страниц. Поиски этих документов продолжаются, однако в ЦВМА

мне удалось обнаружить 2-й экземпляр рапорта * от 21 октября 1945 года, соб­ственноручно написанного командиром крейсера «Киров», и докладные коман­диров БЧ о повреждениях на корабле, которые здесь и приводятся.

Командующему Эскадрой КБФ вице-адмиралу тов. Владимирскому

Командир кр. «Киров»

Рапорт

Согласно плану боевой подготовки 16 октября 1945 года корабль вышел на полигон «К-1», где выполнял арт. стрельбы.

Во время стрельбы 02 не сработал в ЦАСе механизм приращения пеленга, поэтому эта стрельба не была выполнена.

17 октября ввиду благоприятной погоды и выяснения, что можно получить самолет для обес­печения стрельбы, было принято решение повторить стрельбу 02.

Выход был назначен на 11.00 с расчетом поднять самолет к 13 часам и ровно в 13.00 начать стрельбу, других мероприятий на этот выход не намечалось.

В 10 час 25 минут по кораблю был дан сигнал «Корабль к походу и бою изготовить».

В 11 часов 15 минут принял доклад старпома о готовности корабля и получил разрешение от КМОРа на выход, в 11 часов 51 минуту снялся с якоря и ровно в 12 часов 00 минут прошел боны, лег на створ — курс 287°, имея скорость 16 узлов.

На этом курсе у маяка Толбухин разошелся левым бортом с транспортом «Ильмень».

В 12 часов 33 минуты, пройдя траверз поворотного буя, лег на курс 270° по оси фарватера, скорость 16 узлов, на этом курсе разошелся левым бортом с двумя транспортами «Владивосток» и «Маршал Говоров».

Обстановка для плавания была простая, я вызвал на мостик старшего помощника, оставив его за себя, спустился с мостика обедать. Примерно через 5-минут после моего ухода с мостика, в 12 часов 48 минут, по левому борту, в районе боевой рубки, первого котельного отделения, в Ш = 60^дОГ6", Д=29°18'8" произошел взрыв. Предполагаю, что разорвалась магнитная мина.

В момент взрыва я сразу же выбежал на мостик, где отдал приказание застопорить машину и объявить боевую тревогу. Старший помощник объявил, что боевая тревога уже объявлена. На мос­тик сразу же после взрыва вышел Командующий Эскадрой вице-адмирал тов. Владимирский, который спросил, была ли включена обмотка. Я запросил об этом старпома, который доложил, что обмотка включена, о чем мною было доложено Командующему Эскадрой, фактически же, как выяснилось позже, обмотка включена не была.

В результате корабль лишился управления, пошел по инерции по курсу и начал дрейфовать, поэтому в 13 часов 10 минут стал на якорь.

В течение 5—10 минут были затоплены ЦШП, ЦАП, пост энергетики, 1-е котельное отделе­ние, погреб 2-й башни и подбашенные отсеки № 1 и 2, вследствие чего было принято более 1000 тонн воды. На участке от 0 до 155 шпангоута вышли из строя электро- и турбопожарные насосы и пожар­ная магистраль с водоотливными средствами: гидротурбины производительностью по 300 тонн и 6 эжекторов осушения производительностью по 50 тонн/час, общей производительностью 1500 тонн/час. Переносные водоотливные средства не смогли обеспечить откачку поступающей воды. Поэтому приняты меры борьбы с распространением воды по другим помещениям корабля. В 13 часов 30 минут из Кронштадта шел буксир, как впоследствии выяснилось, название буксира «Сердоболь», который был остановлен и позван к борту.

Находящийся в этом районе торп. катер, несмотря на вызовы всеми средствами — ракетами, флагами, пулеметный огонь, никак не реагировал и к кораблю не подошел, а ушел в Кронштадт.

В районе взрыва, где было обнаружено поступление воды, был заведен пластырь.

В 15 часов 21 минуту, когда были введены в действие машины и подан буксир (т. е. трос.— Б. К.) на «Сердоболь», начали сниматься с якоря.

В 15 часов 58 минут снялись с якоря и начали движение кормой под буксиром «Сердоболь».

В 18 часов 21 минуту на створе Кронштадтских маяков, у прохода к бонам, к борту подошел буксир К-13, который принял буксирный конец, отданный с кормы, вместе с буксиром «Сердоболь» продолжали буксировку на Большой Кронштадтский рейд.

В 18 часов 47 минут к носу подошел буксир «Цицилия», на который был подан швартов, но неумелым маневром капитана буксира буксир получил крен и, видимо, принял воды и затонул.

Ввиду угрозы посадки корабля на ряжи был стравлен якорь.

В 19 часов 07 минут вышли на Большой Кронштадтский рейд и стали на якорь, коснувшись носом грунта, после подошли портовые буксиры и удерживали корму, буксир «Сердоболь» был отпущен.

Впоследствии к кораблю подошли аварийно-спасательные средства — «Трефилев» и «Малы­гин», которые никакой помощи не оказали. Были доставлены автономные водоотливные средства, которые откачивали воду.

19 октября во второй половине дня под буксирами перешли в гавань к доку Велишинского.

Подробную оценку разрушений можно будет дать только постановкой корабля в док, а также, возможно, более правильные выводы о подрыве и, возможно, о характере мины.

Вывод: 1. Одним из крупных недостатков считаю хождение без включенной обмотки.

- Плохое обеспечение тральными работами фарватера.

Приложение:

- Калька перехода кр. «Киров» 17. 10. 45.

- Рапорт командира БЧ-1.

- Рапорт врид командира БЧ-5.

- Рапорт капитан-лейтенанта Гордышева.

- Рапорт командира 1 батареи.

- Рапорт командира 2 батареи.

- Выписка из навигационного журнала.

- Выписка из журнала метеонаблюдений.

- Выписка из журнала погоды.

Всего на 25 листах только адресату.

21.10.45 г.       Капитан 2 ранга Осадчий

На этом экземпляре рапорта адъютант командира главстаршина Назаров сделал пометку: «Первый экз. выслан пред, государств, комиссии маршалу Говорову».

«Киров» получил значительные повреждения. В том числе были повреждены механизмы корабля от газогидравлического удара в корпус крейсера при взрыве донной магнитной мины.

Из рапорта командира БЧ-5 инженер-капитана 3 ранга Андреева командиру крейсера «Киров» капитану 1 ранга Иванову *:

«В результате аварии вышло полностью 1 котельное отделение со всеми вспомогательными механизмами, системами и главным котлом, вышел из строя пост энергетики и живучести, щиты носовой станции № 1 и 2. Турбина низкого давления 1-го машинного отделения от сотрясения при взрыве имеет трещину в корпусе, в районе носового стула,— требуется замена турбины на новую. Т. Н. Д. 2-го маш. отделения имеет лопнувшие лапы носового стула — необходима заварка. Турбо­вентиляторы № 9 и 10 заклинило — необходим кап. ремонт, гл. вент. маш. отд. № 1 вышел из строя, необходим ремонт...

В связи с деформацией корпуса необходимо вскрытие турбин... Вышло из строя освещение от 0 до 115 шп. Пожарная система, система затопления, орошения, осушения, водослива, парового отопления, обогревания и отопления вышли из строя в районе 0— 115 шп.».

При капитальном ремонте крейсера потребовалось сменить обшивку первого дна и части корпуса от 46-го до 104-го шпангоутов, внутренние продольные и поперечные водонепроницаемые и легкие переборки в районе 93—104-го шпан­гоутов, заделать трещины в наборе палубы средней надстройки в районе 147-го шпангоута, изготовить фундаменты под котел № 1 и вспомогательные меха­низмы 1-го котельного отделения.

Вот какие повреждения вызвал взрыв мины на глубине 21 метр. Таких повреждений взрыв под линкором «Новороссийск» при глубине 17 метров до ила и 7 метров от днища не вызвал. Однако имелась громадная пробоина в днище несколько правее диаметральной плоскости площадью 150— 175 м².

Для сравнения рассмотрим повреждения немецкого линкора «Тирпиц» от взрыва зарядов, доставленных на мини-лодках английскими подводными диверсантами 22 сентября 1943 года. В послевоенной литературе приводится следующая запись командира «Тирпица» о взрыве под линкором:

«В 8 час 12 мин раздалось два сильных взрыва с интервалом в одну десятую секунды. Один взрыв произошел около орудийной башни «X», другой — на расстоянии метров пятнадцати от кормы. Поднявшись из воды примерно на два метра, корабль опустился затем всей своей тяжестью и накренился на левый борт по крайней мере на пять градусов. На корабле погасло освещение. Из пробоины, образовавшейся в подводной части корабля, в море хлынула нефть. Столб воды, поднявшийся со сто­роны левого борта, обрушился затем на четырехорудийные башни «А» и «С». Оказались поврежден­ными связь между постами зенитной артиллерии, группа электрогенераторов, станция гидрофонов, руль левого борта и многие другие механизмы».

Под «Тирпицем» в нескольких метрах от днища взорвалось 4000 кг взрыв­чатого вещества. Но водоизмещение этого линкора было больше, чем «Ново­российска» и «Кирова»,— 40 000 тонн. Корабль приподняло (как и «Новороссийск») , был также столб воды. «Два сильных взрыва с интервалом в одну деся­тую секунды» — взрыв одного заряда под кораблем и второго, сдетонировавшего, за кормой — напоминают «двойной взрыв» под «Новороссийском». Может быть, здесь кроется разгадка «двойного взрыва» 29 октября 1955 года? Что если под линкором «Новороссийск» взорвались два мощных заряда с интервалом в доли секунды: первый — от действия взрывателя, второй — от детонации?

Под крейсером «Киров» взорвалась одна донная мина, начиненная 1000 кг тротила, на глубине 21 м. Отсюда меньший размер пробоины при большем объеме повреждений.

Как следует из архивных документов и свидетельств очевидцев, от сильного гидравлического удара в результате взрыва донной мины корпус крейсера «Киров» получил не рваную пробоину, а лопнул, разошлись два листа днища на 94-м шпангоуте, появилась щель. Взрыв повлек за собой многочисленные повреждения оборудования и механизмов всего корабля. Сильнейшим толчком некоторые матросы были подброшены в воздух. Очевидцы видели высокий столб воды с пламенем, запаха взрывчатого вещества не почувствовали.

Таких явлений при взрыве «Новоросийска» не наблюдалось. Контузии кор­пуса и повреждений в машинных и котельных отделениях не имелось. При взрыве под «Новороссийском» вначале вырвалось пламя, а затем из разрыва полубака появился столб воды с илом, который всосался в пробоины в днище и палубах между двумя водонепроницаемыми переборками на 33-м и 50-м шпан­гоутах. Характерных признаков взрыва донной неконтактной мины и соответ­ствующих повреждений «Новороссийск» не имел.

Мне пришлось участвовать в одном из последних послевоенных тралений летом 1952 года в Копорской губе на Балтике, которая была усеяна за годы войны всевозможными минами. В те годы отличную службу сослужили трофей­ные немецкие стотонные тральщики — «угольщики», как мы их называли. На их получении в качестве трофея дальновидно настаивал главком ВМС Н. Г. Кузне­цов, они оправдали его надежды и вытралили множество мин. Взрывы некоторых из них за тралами мне пришлось наблюдать. Характерной чертой этих взрывов было первоначальное ощущение гидравлического удара через корпус корабля с последующим изменением поверхности воды над районом взрыва, после чего появлялся водяной столб, а затем уже и звук за счет выхода на поверхность про­дуктов взрыва и детонационной волны.

Надо признать, что минная опасность после войны существовала и ее ликвидации уделялось большое внимание.