Скупые, но полные трагизма записи появились в вахтенных журналах кораб­лей эскадры Черноморского флота:

04.20. КР «Молотов». Командир и шлюпка отправлены к ЛК «Н» для оказания помощи.

04 ч 22 мин. На крейсер прибыла команда в составе 23 человек.

04 ч 25 мин. Крейсер «Фрунзе» включил боевые прожектора для освещения линкора.

04 ч 30 мин. 70 матросов и старшин, три офицера с линкора доставлены на крейсер «Фрунзе».

04 ч 40 мин. На «Молотов» доставлен 31 человек с ЛК «Новороссийск».

До Южной бухты Севастополя, видимо, только дошло известие о случив­шейся трагедии. По бригаде эсминцев объявили боевую тревогу.

Из вахтенного журнала эсминца «Беспокойный» за 29.10.55 г.:

04.40. На флагмане БЭМ объявлена боевая тревога.

04 ч 45 мин. На крейсер «Фрунзе» прибыл и. о. командующего эскадрой контр-адмирал Никольский.

04 ч 50 мин. В Северную бухту вошли шесть БО ДиОВРа, направленные для спасения личного состава линкора.

04 ч 55 мин. На крейсер «Фрунзе» прибыли один офицер, 15 матросов и старшин, доставленные с линкора.

4 ч 58 мин. На крейсере «Фрунзе» включен флагманский огонь и поднят флаг старшего флагмана.

В 5 ч зашла луна, все погрузилось в темноту.

4 ч 00 мин. По бригаде эсминцев в Южной бухте Севастополя объявлена готовность № 3. На корабли прибыли 39 старшин и матросов с ЛК, старший лейтенант Захарченко и два матроса аварийной партии КР «Кутузов». На ЭМ «Безответный» прибыли с ЛК 36 человек.

05 ч 10 мин. На крейсере «Фрунзе» дали отбой боевой тревоги и выключили боевой прожектор.

5 ч 30 мин. На «Михаил Кутузов» вернулись аварийная партия и медслужба из личного состава крейсера, но всего 43 человека из 70 отправленных на помощь линкору. Остальные погибли вместе со своим командиром Николаем Дмит­риевым.

5 ч 14 мин. Начало светать.

5 ч 18 мин. Над Севастопольской бухтой стало всходить солнце, освещая место трагедии и затихшие от горя корабли Черноморского флота.

07 ч 23 мин. На кораблях выключили якорные огни. Над поверхностью бухты подобно страшному чудовищу выступало днище линкора. В перевернутом линкоре осталось около 200 моряков, т. е., кто до конца находился на боевых постах у котлов и турбин, на электростанциях и в аварийных партиях. Опроки­нувшийся линкор продолжал тонуть.

Из вахтенного журнала КПУР за 29.10.55 г.**:

05.00. Линкор «Новороссийск» продолжает погружаться.

Вода с разлившимися по ее поверхности мазутом и смазочным маслом сжи­мала и выдавливала остатки воздуха, поглощая оставшихся в живых моряков. Спускавшиеся под воду легкие водолазы отчетливо слышали, а слышимость под водой хорошая, скорбно поющих моряков:

Напрасно старушка ждет сына домой,

Ей скажут, она зарыдает...

Между смежными отсеками велись разговоры. Обычно они заканчивались словами:

• Сколько у вас воды?
• У нас по шею. Прощайте братцы! — И в отсеке запевали:

Прощайте, товарищи! С богом, ура!

Кипящее море над нами!

Не думали, братцы, мы с вами вчера,

Что нынче умрем под волнами...

Из воспоминаний ветерана Вооруженных Сил СССР, офицера в отставке М, Пашкина:

«Внизу в бронированной утробе линкора, замурованные и обреченные на смерть моряки пели, они пели „Варяга". На днище это не было слышно, но, приблизившись к динамику, можно было разобрать чуть слышные звуки песни. Это было ошеломляющее впечатление, такого состояния я ни­когда не испытывал. Никто не замечал слез, все смотрели вниз на днище, как бы стараясь увидеть поющих внизу моряков. Все стояли без головных уборов, слов не было.

После я разговаривал с водолазами. Они рассказывали, что только к 1 ноября перестали слышать стуки — жизнь на линкоре замерла» (Призыв.— 22 ноября.— 1989.— С. 4).

Мужественно и героически умирали моряки «Новороссийска».

Наступило утро. На берегу в ужасе и горе метались люди.

Евгения Андреевна Никитенко, жена М. Р. Никитенко, проживавшая в то время в Севастополе с двумя сыновьями 10 и 6 лет, вспоминает:

«28 октября я мужа домой не ждала, так как у него должно быть сквозное увольнение с суб­боты до понедельника.

29 октября рано утром постучали во входную дверь, вбежала соседка (муж ее дежурил в штабе) в ночной сорочке, в слезах и выпалила: „Миша утонул! Нашли его фуражку!". У меня подкосились ноги... а потом я очнулась от запаха нашатырного спирта. Дети плачут. Появились еще соседки. Все плачут. Я спросила, что же случилось с линкором на бочках? Ответили, что линкор взорвался, кто-то из женщин сказал, вернее, добавил, что линкор утонул. Мы поехали к Графской пристани. Вокруг было очень много людей, все плакали, о чем-то шептались. Я увидела старпома Хуршудова и замполита Шестака. Я крикнула: „Где Миша Никитенко?". Хуршудов остановился и спросил: „Кто такой Миша Никитенко? Кто Вы?". Он меня не узнал и забыл нашу фамилию. У него после пережитого был про­вал в памяти. Тогда подошел Шестак и сказал, что Миша сейчас в штабе. Я поехала домой. Все гово­рили о линкоре. Говорили, что это сделали враги, которые плавали на своих лодках по бухте... Говорили, что это сделала иностранная разведка. Много было всяких предположений, но я не верила, что нет линкора и что погибли люди. Около 11 часов я приехала домой, мне вручили телеграмму от моей мамы, отправленную из Баку в 8 часов утра, где она просила сообщить о здоровье Миши. Как потом выяснилось, к маме пришла утром рано одна знакомая азербайджанка и сказала, что с линкором беда. Там служил сын этой женщины, матрос. Потом муж мне сказал, что этот матрос погиб во время взрыва. Я успела дать ответ, так как после 11 часов почта закрылась и почтовая связь с Севастополем была прервана...»

Утром 29 октября, как всегда, в Севастополе вышли газеты. Их, как никогда, расхватывали. Что случилось?..

Местная флотская газета «Флаг Родины» 29 октября вышла с материалами: «Повышать активность комсомольских организаций», «758 пудов кукурузы с гек­тара», «Усовершенствованы малярные аппараты», «Бактериологическое оружие и защита от них», «Нападение израильских войск на египетский военный лагерь», «Англо-саудовский конфликт из-за оазиса Буроймы».

Какой конфликт, какой оазис?.. До этого ли было в тот день морякам Черно­морского флота и Севастополю?

Кроме того, газета сообщала, что 1 и 2 ноября в Доме офицеров флота состоится вечер юмора артистов Московской эстрады с участием Аллы Смирно­вой. Видимо, кому-то в Севастополе не хватало юмора.

Сообщалось о предстоящем футбольном матче, и, действительно, на следую­щий день, в воскресенье, 30 октября, в 15.00 состоялась футбольная встреча команд класса «Б» на первенство СССР Севастопольского дома офицеров и «Пи­щевик» (Одесса); гости, конечно, выиграли — 2 : 0. Не хватало только выиграть хозяевам.

Аварийно-спасательные суда «Карабах», «Бештау», ВМ-34, ВМ-73, ВМ-74, ПБК-37 и БРД-53 продолжали спасательные работы. На их борт было уже под­нято 235 человек.

Спасательными работами на днище линкора руководил начальник АСС ЧФ Кулагин. Было принято решение вырезать отверстия в днище, в районах наиболь­шего стука изнутри корабля. Таким образом из помещения кормового дизеля вывели семь моряков.

Только в 11 ч 30 мин начали подавать воздух внутрь корабля по шлангу от компрессора. Но через вырезанные отверстия выходил воздух и опрокинувшийся корабль погружался.

На днище линкора доставили командира дивизиона движения БЧ-5 инже­нер-капитан-лейтенанта М. С. Фридберга, хорошо знавшего устройство корабля и расположение его помещений, откуда продолжали раздаваться стуки.

Действия спасателей и водолазов затрудняло незнание устройства линкора и отсутствие чертежей, которые остались внутри корабля. Вот что рассказал мне инженер-капитан 1-го ранга в отставке М. С. Фридберг о тех часах и днях:

«Меня утром доставили на днище перевернутого корабля, из которого раздавались стуки остав­шегося внутри линкора личного состава. Я называл помещения и отсеки, откуда раздавались стуки.

29 октября, около 18ч, еще засветло, я и сварщик с завода сделали отверстие в днище в районе носового коффердама рядом с 1-м машинным отделением. Дыропробивным пистолетом сделали отверстия во 2-м дне, чтобы приварить штуцера для подачи воздуха. Когда пробили дырки в 1МО, услышали радостные крики, но в это время сверху уже лилась вода, штуцеров с резьбой не оказалось, мы вынуждены были поставить деревянные чопики и уйти.

Руководил вырезкой отверстий в днище флагмех бригады СКР капитан-лейтенант Мотыжев,

бывший командир ДД БЧ-5 Л К „Севастополь".

Вечером 29 октября меня пригласили на совещание в Штаб флота...

30 октября меня вновь направили к погрузившемуся в воду линкору на торпедолове для опреде­ления места нахождения моряков внутри линкора. Из его помещений продолжали раздаваться стуки, больше всего — из 32-го кубрика в районе барбета 4-й башни главного калибра. Выведенные оттуда матросы Семиошко и Хабибуллин рассказали, что они слышали переговоры между группами моря­ков в помещениях корабля и песни „Раскинулось море широко" и „Варяг"...»

19 ч 00 мин. Первым из командования ЧФ на место гибели линкора прибыл помощник командующего флотом контр-адмирал В. А. Ерещенко.

Около 20.00. Командующий ЧФ подписал странный приказ о подъеме опро­кинувшегося корабля, а не о спасении оставшихся внутри людей. Руководителем штаба по подъему линкора он назначил своего помощника. Даже начальника аварийно-спасательной службы флота в составе этого штаба не было.

22 ч 00 мин. Кормовая часть днища линкора окончательно ушла под воду. Но слышны стуки заживо погребенных моряков.

Около 23 ч. На место гибели линкора прибыли первые члены Правительст­венной комиссии по расследованию обстоятельств его гибели и немедленно при­ступили к опросу участников и очевидцев катастрофы. Комиссия стала прини­мать меры к спасению оставшихся в живых внутри корабля моряков.

Из доклада Правительственной комиссии от 17.11.55 г.:

Спасение людей с затонувшего линкора „Новороссийск"»

Работы по спасению людей с затонувшего корабля, несмотря на всю их важность, командова­нием флота были организованы недопустимо плохо, что было установлено комиссией на месте у затонувшего линкора по прилете в Севастополь (спустя 19 часов после гибели корабля) и после­дующим расследованием...

Единственно правильным и необходимым решением для поддержания плавучести кормы лин­кора и организации спасения людей была немедленная подача воздуха в верхнюю часть корабля, причем, чем больше воздуха, тем лучше (здесь и далее выделено в докладе.— Б. К.). Между тем в результате безответственности ряда должностных лиц воздух стал подаваться в корабль только в 11 часов 30 минут 29 октября с. г., т. е. спустя 7 часов 15 минут после затопления корабля, и то только по одному шлангу и одним компрессором. В то же время на месте гибели корабля имелось с самого начала 7 водолазных компрессоров и 3 продувочных, из которых для работы водолазов должно было в то время оставлено не более 2-3 компрессоров, а остальные должны были быть пущены на подачу воздуха в корабль для поддержания кормы на плаву и организации спасения людей. Это сделано не было. Воздух подавался только одним компрессором, и удержать корму корабля на плаву не удалось.

Комиссия, убедившись в том, что работы по поддержанию плавучести кормы корабля и по спа­сению людей организованы плохо, предложила командованию флотом принять самые решительные меры и организовать быстро и как следует это дело. И только спустя 17 часов после катастрофы командование флота подписало приказ об организации работ по подъему корабля, хотя в это время надо было спасать людей, а не поднимать корабль.

О безответственности и вопиющем равнодушии к спасению оставшихся внутри затонувшего корабля живых людей свидельствуют и следующие факты.

В то время как явно не хватало компрессоров- для подачи воздуха в корабль, на складе в крепос­ти лежало 4 новых компрессора. Только на следующие сутки они были пущены в работу.

Еще в тот момент, когда корма корабля была на плаву и в разных помещениях затонувшего корабля прослушивались стуки оставшихся в живых людей, по приказанию члена Военного совета флота вице-адмирала Кулакова ряд спасательных кораблей (СС „Карабах", СС ПЛ „Бештау", ВМ-34 и ВРД-53) переключился на работу по подъему трупов. Это оторвало и без того крайне ограниченные средства от спасения живых людей.

Меры по поиску внутри корабля оставшихся в живых людей были организованы совершенно неудовлетворительно, малоэффективными средствами простукивания снаружи корабля несколькими водолазами. В то же время в Штабе флота было известно, что в Балаклаве на испытаниях находится новейшая аппаратура ПРЗПС, позволяющая устанавливать прямую связь голосом с людьми, находя­щимися внутри корабля.

Ни Штаб флота, ни Аварийно-спасательная служба флота не приняли никаких мер по срочной доставке этой аппаратуры к затонувшему кораблю, и только по личной инициативе начальника штаба 21 дивизии подводных лодок капитана 1 ранга т. Смирнова эта аппаратура была доставлена в Севастополь в 12 ч 50 мин 30 октября с. г., т. е. спустя 32 часа после аварии, когда корма корабля уже ушла полностью в воду.

В результате такого преступно-халатного, бездушного отношения к спасению оставшихся в жи­вых людей в затонувшем корабле удалось спасти только 9 человек. Можно утверждать, что при быстрой и правильной организации работ по спасению с использованием всех технических средств можно было спасти значительно больше людей.

Безотрадная картина безответственности и черствого равнодушия к жизни людей видна из при­лагаемой к настоящему докладу записки вице-адмирала Фролова, вызванного комиссией из Ленин­града и возглавившего по поручению комиссии вечером с 30 октября с. г. руководство по спасению лю5ей_гоИ_ао>бследованию корабля (см. докладную записку вице-адмирала Фролова от б ноября

По мнению комиссии, должно быть проведено строгое расследование преступно-халатного отношения ряда начальствующих лиц Черноморского флота к делу спасения людей, оставшихся в живых внутри линкора „Новороссийск" после его опрокидывания, а виновные должны понести заслуженное наказание».

В своей докладной записке от 6 ноября 1955 года «Аварийно-спасательные работы после гибели ЛК „Новороссийск"» вице-адмирал Фролов сообщал, что «в течение 15 часов спасательные операции организационно оформлены не бы­ли». Линкор имел до 22 ч 29 октября плавучесть кормы, которая «медленно в течение почти 18 часов погружалась в воду, пока не скрылась совсем». Воздух стали подавать по одному шлангу и от одного компрессора и только в 20 ч 25 мин — еще через три шланга в районе 5-го котельного отделения. Далее он писал:

«Основной работой в первый день опрокидывания корабля должны быть работы по спасению живых людей, но фактически делалось в этом направлении немного... Места нахождения людей в корпусе корабля до момента полного затопления, то есть до 22 часов 29 октября, принятыми мерами определены не были».

30 октября с 0 ч 45 мин до 5 ч для поддержания кормы корабля были остропалены два плавучих стотонных крана, которые с ухудшением погоды в тот же день были отведены от корабля. Водолазы не могли пробиться внутрь корабля.

12 ч 50 мин 30 октября. Включена опытная аппаратура связи, доставленная из Балаклавы.

13 ч 30 мин. Установлена связь с тремя группами моряков: шесть, один и два человека, но не определено их местонахождение. Местонахождение шести чело­век установили в 21 ч 00 мин 30 октября, после чего через командирский трап в корме с помощью водолазов в 6 ч утра 31 октября из кубрика 32 выведены мат­росы Семиошко и Хабибуллин. Остальные четыре человека, в том числе офицер, находились в соседнем помещении и были затоплены водой за несколько часов до этого.

16 ч 00 мин. Связь с людьми в кормовом машинном отделении и кормо­вом румпельном помещении прекратилась, но работы по проникновению в поме­щения продолжались.

В румпельное помещение, после вырезки под водой отверстия в наружной обшивке, втором дне и переборке, водолаз попал в 11 ч 50 мин 31 октября. Водо­лаз осмотрел кормовое румпельное помещение, отдельные каюты и, простучав соседние переборки, нигде людей не обнаружил, кроме одного трупа в дизельном помещении.

30 октября около 21 ч была установлена с помощью аппаратуры связь с группой в три человека в районе первого котельного отделения. В 5 ч 30 мин 31 октября стало ясно, что их там пятеро. Точное местонахождение группы опре­делить не удалось. Утром 31 октября началась подача воздуха в район машин через поставленные штуцеры. Установка камеры для входа в машину путем под­водной сварки и вырубка отверстий были закончены в 18 ч 30 мин 1 ноября. Дважды опускались водолазы внутрь корабля, но никого в живых в машинном отделении не обнаружили, а на их стук в первом котельном отделении ответа не последовало.

Атмосфера в машинном отделении из-за слоя плавающего мазута и масла была такова, что находиться в нем несколько часов было невозможно. По данным аппаратуры, связь с людьми в районе первого котельного отделения была до 19 ч 30 мин 31 октября. Прослушиванием (с 23 ч 1 ноября до 0 ч 2 ноября) аппа­ратурой связи корпуса через 10—15 м с опусканием ее на корпус признаков жизни не обнаружено.

Всего спасено было лишь девять человек.

Вице-адмирал Фролов показал:

«Проникшие внутрь корабля 3, 4 и 5 ноября водолазы дошли до поста живучести и обнаружили по пути много трупов. В посту живучести был труп только матроса» (Видимо, это был старший матрос Василий Пасечник, состоявший при Матусевиче и находившийся все время в ПЭЖе.)

Было установлено, что линкор «Новороссийск» лег с креном на левый борт 172° на средней глубине 16м. Левый борт вошел в грунт на длине до среза 4-й башни, правый — до среза 3-й башни. На 6 ноября глубина над днищем в носу линкора — 1 м 80 см, в корме — 3 м 83 см, на миделе — 2 м 82 см.

Участвовало в спасательных работах 100 водолазов Черноморского флота, Одессы, Ленинграда. Штаб по подъему линкора состоял из людей, не знакомых с подъемом судов. Вице-адмирал Фролов указал, что надо было подавать воздух в иллюминаторы и другие места для поддержания кормы, а не отвлекать АСС на подъем трупов в первый день после катастрофы, что аппаратура связи прибыла поздно, что много времени было потеряно в ходе спасательной операции из-за плохого знания расположения помещений линкора. В АСС ЧФ не знали аппара­туры ПРЗПС, а о выносных приборах обслуживающий ее персонал вспомнил лишь 30 октября. В результате установили наличие людей лишь в кубрике 32 и румпельном помещении.

Далее вице-адмирал Фролов указал, что при прорезании днища больших кораблей спасение всего личного состава маловероятно. Надо пользоваться ин­дивидуальными спасательными аппаратами.

С утра 2 ноября у берегов Крыма и в Севастопольской бухте разыгрался шторм 8—9 баллов со штормовым порывистым ветром в бухте. Это осложнило спасательные работы, и вскоре они были практически прекращены.

Командование флота в первый же день после взрыва и гибели линкора предположило диверсию. Был отдан приказ искать подводную лодку...

Из докладной начальника штаба ДиОВРа капитана 1 ранга Кулешова от 1.11.55 г.*:

«По распоряжению Командующего флотом с 16.50 до 19.15 29.10.55 г. БО-364, БО-348 произвели контрольный поиск ПЛ на внешнем рейде ГБ площадью 10X6 миль, после чего у входа в ГБ заняли точки ДОзК ПЛО... В 21.40 29.10.55 г. ТЩ-814 вышел на линию ближнего дозора № 9. В 14.00

• г. БО-364 вышел в подвижной дозор на внешний рейд. В 14.30 31.10.55 г. ТЩ-810 вышел на линию дозора № 10, расположенную в 40 милях на северо-запад от мыса Херсонес. В 2 ч 00 мин
• г. БО-275, БО-424, БО-357, БО-427 начали гидроакустический поиск на внутреннем рейде».

Но было уже поздно что-либо искать.

В тот же день, 29 октября, в Стамбул прибыл второй отряд 6-го американ­ского флота в составе авианосца и двух эсминцев. Правда, поводом для визита был день Республики Турции.

31 октября в 11.00 на кладбище Коммунаров в Севастополе состоялись первые похороны погибших — 42 моряков. Евгения Андреевна Никитенко вспо­минала:

«На третий день хоронили на кладбище Коммунаров погибших „новороссийцев", младший сын пошел со мной. На кладбище было очень много "народу. Все плакали. Многие падали в обморок. Тяжело пережили жители города это горе. Это горе было общегородским. Было много детей. Даже дети рыдали, в том числе и наш сын. Потом были похороны следующих „новороссийцев", которых выловили позже. Хоронили их на Братском кладбище.

На похороны приезжали родители матросов и старшин. Родители матросов из штурманской боевой части жили все у нас. Наша семья пережила это горе вместе с родными и близкими погибших. До сих пор при встречах „новороссийцы" вспоминают ту страшную ночь со слезами на глазах».

4 ноября и. о. главнокомандующего ВМФ адмирал С. Г. Горшков подпишет первый приказ в связи с катастрофой линкора „Новороссийск"— об освобожде­нии от обязанностей старшего помощника командира уже несуществующего корабля капитана 2-го ранга Хуршудова.

6 ноября вторым приказом отстранен от должности командующего флотом вице-адмирал Пархоменко. Исполняющим обязанности командующего ЧФ на­значен адмирал В. А. Андреев.

7 ноября в Севастополе, как всегда, состоялся военный парад. Принимал парад начальник главного штаба ВМФ адмирал В. А. Фокин. На трибуне в тяже­лой скорби стояли заместитель председателя Совета Министров СССР В. А. Ма­лышев, главнокомандующий ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Н. Г. Куз­нецов, его первый заместитель, бывший командующий ЧФ адмирал С. Г. Горш­ков, и. о. командующего ЧФ адмирал В. А. Андреев.

Это, скорее, был не парад, а отдавались последние воинские почести «ново­российцам». Моряки шли во всем черном, даже с отклонением от традиции — в черных перчатках. Только так смогли проститься они с отдавшими свою жизнь Родине более чем 600 моряками.

Главнокомандующий ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Н. Г. Кузне­цов, видимо, прощался с флотом.

9 ноября состоялись основные торжественные похороны погибших на Брат­ском кладбище. Похороны будут продолжаться до 14 ноября. Всего похоронят в братских могилах около трехсот моряков.

Внутри корабля при взрыве и опрокидывании погибли 296 моряков. Останки многих через год будут извлечены из корабля после его подъема и захоронены в общей могиле Братского кладбища.

Закончила работать Правительственная комиссия и в своем докладе от 17 ноября 1955 года ходатайствовала о представлении героически погибших моря­ков к Правительственным наградам посмертно.

5 декабря вышло постановление Совета Министров СССР «О государствен­ном обеспечении военнослужащих, пострадавших при аварии и спасении линей­ного корабля „Новороссийск", а также семей погибших военнослужащих». В этом постановлении было записано:

«Соорудить памятник погибшим при аварии и спасении линейного корабля „Новороссийск" и установить его на месте захоронения».